Я направляю разговор, глядя на Джинни. — Почему тебе нравится вставать рано?

Она пожимает плечами, её светлый хвостик слегка качается. — Мне нравится быть одной в доме.

Я киваю на Уитни. — Почему ты не ложишься спать допоздна?

— Никто не пристаёт ко мне с делами.

Итак, они обе принимают разные решения по одной и той же причине. Они хотят, чтобы их оставили в покое.

Копнув глубже, я снова перевожу взгляд на Джинни. — Какое последствие, если встать поздно?

— Я буду отставать в делах на день.

Затем Уитни: — Какое последствие, если лечь рано?

Она улыбается. — Я пропущу веселье.

Атлас присоединяется к её смеху, и я начинаю понимать разницу в их мотивациях, но Мейсон говорит: — Значит, они обе боятся.

Я смотрю через Дейзи, встречаясь с ним взглядом.

— Технически? — спрашивает он. — Они принимают решения из страха перед последствиями. Это не свобода, верно?

Большинство решений принимаются из страха. Мы работаем из страха бедности. Мы ходим к врачам, чтобы решить проблемы со здоровьем до того, как они ухудшатся. Арми вставляет AirTags в обувь Декса, чтобы отслеживать его в случае чрезвычайной ситуации. Значит ли это, что мы не свободны?

— Свобода — это юридический термин, — говорит нам Сэди. — Мы имеем право мыслить и действовать по своей воле, но мы не свободны от последствий или ответственности.

— Я свободен, — почти сразу говорит Атлас. — Многие люди свободны. Ты хоть представляешь, сколько сигарет я выкуриваю в этих туалетах и никогда не несу последствий?

Но Сэди быстро отвечает: — Но почему ты куришь?

— Потому что мне нравится.

— Ты курил сегодня утром?

— Почему, хочешь одну? — дразнит он.

Все смеются, и я продолжаю идти, проходя мимо Анны-Кэтрин, когда бреду к задней части комнаты.

— Почему ты не пробежал пару миль вместо этого? — настаивает Сэди.

— Потому что я не хотел.

— Ты хотел курить, — уточняет она.

— Нет, он должен был.

Я поднимаю глаза, встречаясь взглядом с Анной-Кэтрин. Все обращают внимание на неё.

Её большие круглые глаза выглядят робкими, будто она не хотела вступать в обсуждение. — Сегодня утром я не могла съесть свои полезные хлопья. — Она выдавливает улыбку. — Мне пришлось есть Pop-Tarts.

— То же самое, сестра, — добавляет Мейсон, усмехаясь.

Но слова попадают в цель больше, чем мне хотелось бы.

Я не мог отказать себе в своих слабостях. Я должен был покорять каждую новую задницу, которая попадалась на пути, и пить, чтобы убежать от мыслей, которых не хотел иметь.

Я не мог говорить с теми, кто меня любил. Я должен был причинять боль другим, прежде чем они причинят боль мне.

Я не мог проглотить гордость и пойти к матери. Я должен был остаться на тех ступеньках в тот день.

— Значит, свобода — это дисциплина? — наконец спрашивает Анна-Кэтрин. — Контроль над собой, чтобы ничто другое не контролировало тебя?

Я опускаю глаза, пытаясь скрыть, что мне приходится сглатывать пару раз, чтобы увлажнить горло.

Какое-то время было весело. Делать то, что я хотел, и отталкивать всех, кто вставал на пути, потому что за углом было ещё больше веселья. Чтобы отвлечь меня.

Но через некоторое время я перестал делать что-либо, потому что хотел.

Я делал это, потому что не мог остановиться. Мы привыкаем к отвлечению.

Свобода... это иметь дисциплину, чтобы делать то, что, как мы знаем, должны.

Моё горло сжимается, я пытаюсь говорить, но голос выходит хриплым. — Гипотетическая ситуация. Теперь тебе двадцать пять лет, — говорю я, переходя к следующему заданию. — Кто твой наставник?

Направляясь к доске, я перечисляю пункты для обсуждения.

— К кому ты идёшь, кто любит тебя и скажет, что для тебя лучше? — перечисляю я. — Кто научит тебя дисциплине? Не просто скажет то, что ты хочешь услышать. Кто является примером, с которым ты себя сравниваешь? Что они советуют тебе делать со своей жизнью?

Я снова закрываю маркер и поворачиваюсь.

— Можете использовать ноутбуки для этого, — говорю я им.

Они сидят, колеблясь, но обсуждение окончено. Мне нужно время подумать, а им нужно помолчать.

— АК? — спрашиваю я. — Музыка?

Она улыбается, спрыгивая с подоконника, делая музыку громче, затем устраивается в книжном уголке со своей книгой.

18

Каллум

Подняв глаза, я вижу движение в его окне. София рисует, и, думаю, когда она закончит, она начнёт заново, только чтобы остаться в его классе.

Меня действительно бесит, что он ей так нравится.

Я тоже когда-то нравился. Когда ему надоедает или когда реальный мир вторгается и перестаёт быть на сто процентов весёлым для него, он сбегает. На этот раз я не буду себя обманывать.