Рванув дверцу, я забираюсь в машину и еду обратно, туда, где тихо. Сезон штормов ещё продолжается, но погода на прошлой неделе была необычно сухой, и все на улице наслаждаются этим. Лив и Клэй на своём маяке, занимаются наружными работами, пока погода хорошая, а Крисджен с братом покупает осеннюю одежду. Не то чтобы она ему нужна для школы — он будет носить форму в Мэримаунт, — но он быстро растёт, и ему всё равно нужно одеваться для мероприятий с родителями, когда они рядом.

Велосипедисты наслаждаются закатом, дети играют на новой водной площадке, в городе снова спокойно. Студенты вернулись в колледжи, но жители постепенно возвращаются из своих заграничных поездок, все заняты подготовкой домов и детей к осени.

Ночи в «Комнате Вульфа» станут более оживлёнными, когда все вернутся в город, но мы готовы отслеживать, кто входит и выходит, через камеры. Если они будут играть по правилам — и с людьми своего возраста, блядь, — проблем не будет.

Мы с Каллумом играем дома, но жители видят нас вместе и знают. Я не сомневаюсь, что мы предмет сплетен, но Джером Уотсон и Винсент Лоу, к удивлению, ведут себя спокойно. Они оба были заняты всё лето с Каллумом, работая над планом расширения Мэримаунт.

Наряду с финансами и инвестициями Каллум расширил свои интересы на девелопмент недвижимости и консультирование Бэй по вопросам преумножения состояния.

Мы все устроились на работу и строим планы на будущее.

Последние «инструкции» Мейкона снова проносятся в моей голове, и я качаю головой.

По-детски...

Мы с Каллумом вместе два месяца. Не могу ли я просто наслаждаться тем, как он пьёт кофе и мочит ли он зубную щётку до или после нанесения пасты, прежде чем втянуть нас во что-то ещё?

Я прищуриваюсь, однако, жалея, что мне не всё равно, что могут говорить люди. Я не хочу, чтобы кто-то думал, что я временный.

Моё сердце начинает биться быстрее, когда я вспоминаю нас в постели сегодня утром, и я чувствую это в животе. Ещё темно, между простыней, его тело на мне, его губы на моих.

Я не временный.

Он не временный для меня.

Блядь.

Я въезжаю в ворота и паркуюсь рядом с M3 Каллума, спешу к двери, хотя запах гриля из соседнего двора щекочет нос.

Войдя внутрь, я вижу, что дом темнее обычного, люстра над головой приглушена до мягкого свечения. Проходя мимо пустой кухни, я замечаю тени от телевизора, движущиеся по стене, и направляюсь в гостиную. Каллум сидит на одном из диванов, положив ногу на колено, и смотрит на выключенный звук телевизора, где идёт один из фильмов о Бэтмене, которые Анна-Кэтрин смотрит в последнее время. Её голова лежит у него на коленях, его рука на её руке, глаза закрыты.

Она одета в свой последний стиль — широкие брюки, но превращённые в шорты, жилет в тон и короткую белую блузку с воротничком Питера Пэна. Она дополнила образ очками в тёмной оправе и красной помадой, как будто она суперсыщик из Готэма 1930-х.

Я вхожу в комнату, он поднимает голову, когда я обхожу диван и наклоняюсь, чтобы заглянуть ей в лицо. Глаза закрыты, дыхание ровное, она крепко спит в половине девятого.

Каллум запрокидывает голову. Я целую его, и по моему телу бегут мурашки, когда он заканчивает поцелуй лёгким прикосновением к уголку моих губ. Как только он понял, что я реагирую каждый раз, когда он так делает, он теперь делает это постоянно.

Я кладу руки на спинку дивана, наклоняясь, и всё внутри меня чувствуется таким лёгким. Таким хорошим.

Я люблю возвращаться домой к этому.

— Я скучал по тебе, — говорю я.

Но его брови слегка хмурятся; он забавляется, но в замешательстве. — Почему ты улыбаешься?

Разве? Я просто смеюсь, пытаясь понять, как подойти к этому.

— Как прошло семейное собрание? — спрашивает он, когда я не отвечаю. — Я уже могу прийти?

Мейкон допускает только членов семьи, а Клэй уже достаточно долго рядом, чтобы доказать свою преданность.

— Он хочет, чтобы мы переехали в дом, — говорю я ему, не в силах сдержать улыбку.

— Мейкон хочет, чтобы мы все жили в доме? — спрашивает он. — Блядь, нет.

— Я то же сказал.

— То есть не то чтобы мы могли заниматься этим где угодно.

Вот именно.

У нас там есть место. У меня всё ещё есть комната, и у Анны-Кэтрин своя. Мы остаёмся там, когда устраиваем вечеринки, уличные праздники или проводим весь день на пляже и хотим продолжать наслаждаться семьёй.

Но для повседневной жизни? Я не могу быть ограничен своей спальней для секса.

Я наклоняюсь для ещё одного поцелуя. — Мне нравится наше уединение, — шепчу я.

Его губы встречаются с моими, глаза смягчаются, когда я отстраняюсь. — Я рад, что тебе здесь нравится.

— Ну, я этого не говорил. — Я оглядываюсь на всю эту белизну, любуясь только его экземпляром «О краткости жизни» и статуей Сенеки и Нерона, стоящими вместе на каминной полке. — Здесь довольно стерильно. Ты что-то имеешь против цвета?

— Можешь делать что хочешь.

— О, не я, — говорю я. — Я думал, позволю Крисджен и Арасели повеселиться с этим.