Её руки скользят по телу, вокруг груди и по внутренней стороне бёдер, и мой взгляд находит Далласа. Я смотрю, как он смотрит на неё. Развалившись на диване с одной рукой на спинке, он позволяет взгляду скользить по ней, задерживаясь на груди и наклоняя голову. Его грудь вздымается и опускается, я опускаю взгляд на его пах, представляя её на коленях перед ним. Сколько раз она делала ему минет?

Служительница приносит поднос с бокалами и открывает свежую бутылку водки, протягивая напиток Далласу, ставя один на стол рядом со мной и оставляя ещё один для девушки.

Арасели сжимает свою грудь, наклоняя голову в зеркале. Даллас делает глоток и свистит, встречаясь со мной взглядом. — У вас здесь нет ничего подобного ей.

Я пью, скрывая улыбку. У нас нет ничего подобного тебе.

Он мой, и сегодня он это узнает.

Арасели подходит ко мне, я ставлю напиток и сажусь, проводя руками по её ногам. — Тебе нравится? — спрашиваю я, чувствуя взгляды за зеркалом. Возможно, это просто Джером, но я сомневаюсь. Люди хотят видеть, какой я здесь.

Я разворачиваю её. — Наклонись, — говорю я. — Как ощущается?

Наклоняясь вперёд, она показывает мне свою задницу, и на неё приятно смотреть. Я могу смотреть, восхищаясь ею так же, как мне нравится смотреть на хорошую машину, или на покрой чьего-то костюма, или на полёт мяча на поле для гольфа. Но ничего из этого я не хочу брать в рот.

— Нормально, — говорит она томным голосом. — Можно попробовать что-то ещё?

Я киваю, глядя, как она перебирает вешалку и выбирает белый прозрачный топ с длинными рукавами.

Даллас присоединяется к ней, беря чёрные чулки и вставая на колени у её ног, пока она возвращается на возвышение. Он помогает ей снять ботинки и надеть чулки, пока она натягивает топ.

И прежде чем он встаёт, она расстёгивает юбку и роняет её перед ним. Он ухмыляется, разглаживая чулки на её бёдрах. Мой желудок твердеет, как камень.

— Иди сюда, — говорю я ей.

Игнорируя взгляд Далласа, я протягиваю руку, и она берёт её, подходя ко мне. Её живот золотистый и гладкий, пупок напряжён, сквозь ткань топа видна кожа. Твёрдые, тёмные соски просвечивают сквозь ткань, её грудь полностью видна.

— Ты не можешь выйти в таком виде, — замечаю я.

Она покачивается взад-вперёд. — Я буду носить это дома для тебя.

О, она хороша. Бьюсь об заклад, друзья моего отца за зеркалом просто представляют, как её сладкая киска расхаживает по моему дому в таком виде, готовая не только по моему желанию, но и по желанию моего отца. Как нам повезло.

Арасели примеряет всё больше нарядов, ведя себя так, будто она в примерочной в торговом центре и снимает контент для OnlyFans. Она надевает короткий комбинезон на лямках без рубашки, красивый лавандовый комплект белья, который потрясающе смотрится с её тоном кожи, и красные чулки с кружевной отделкой и больше ничего. Она сидит на краю возвышения, колени разведены, опираясь на руки, и я не знаю, как долго она там сидит, глядя в зеркало, но я рад, что она не торопится. Возможно, ей нравится, когда на неё смотрят. Или, может быть, она знает, что мы на самом деле не смотрим на неё.

Когда она двигается, примеряя вещи и устраивая хорошее шоу для зрителей, я бросаю взгляд в её сторону, но чувствую его взгляд на себе и не знаю почему. Ему нравится трахать меня, но у меня нет того, что есть у неё. На неё, должно быть, приятнее смотреть.

Он просто хочет увидеть мою реакцию на горячую девушку.

Подходя ко мне, она наклоняется, глядя мне в глаза и дёргая за галстук. — Дай мне длинный поводок сейчас? — шепчет она.

Я сглатываю, глядя, как она снимает с меня галстук и снимает пиджак. Расстёгивая рубашку, она облизывает красные губы, и я пытаюсь молчать, хотя всё моё тело напряжено. Я знаю, что нам придётся что-то сделать, но...

Но когда она забирает мою рубашку, она забирается ко мне на колени и оседлывает меня. Надевая рубашку, она застёгивает пуговицы и повязывает галстук на шею, и мой пах мгновенно теплеет от крови, когда я смотрю на воротник вокруг её шеи.

Помогая ей с галстуком, я пропускаю его через руку, сжимая в кулак и притягивая её голову ближе к моей. Сжимая пальцы, я снова и снова сжимаю галстук, почти представляя, что это кто-то другой. Мой одеколон пропитывает рубашку, её запах меняется с цветочного на мускусный, и я закрываю глаза, как раз когда она утыкается носом в мою шею. Мы выглядим так, будто делаем что-то, но мы не делаем.

Пока.

— Иди сюда, — приказывает Даллас.

Я поднимаю глаза, она поворачивается через плечо, и я не уверен, что он делает. Это моё представление имеет значение, вся причина, по которой она здесь.

Однако она встаёт и подходит к нему на возвышение, он разворачивает её и притягивает обратно к себе на колени. Она падает на него, он обхватывает руками её талию — мою рубашку — и зарывается ртом в её шею.

Но сразу же его глаза закрываются, лёгкие наполняются глубоким вдохом.

Сжав её шею, он сжимает воротник моей рубашки в руке, его руки так крепко обнимают её.

Он твёрдый под ней?