Всю свою жизнь он был слабаком среди качков. Последним парнем, которого выбирали в команду по кикболу. Потом он встретил меня, и какое-то время был моим проводником в сверхъестественном мире. Вот только мои уникальные жизненные обстоятельства завели меня на дорожки, которые для него наглухо закрыты. И тут трудно не почувствовать себя в тени, когда обычный смертный за два года успевает наворотить больше дел, чем ты за два века — и плевать, какие там факторы ему способствуют.

«Знаю», — признался он наконец, сделав глоток своего фраппучино. Напряжение покинуло его плечи, и он заметно расслабился. «Даже если бы ты и это имел в виду, мне не стоит так из-за этого париться».

«Ага, копи все в себе, как делаем мы все».

«Ты можешь себе представить, чтобы Орион позволил такой мелочи, как чувства, затормозить его?»

«Затормозить? Нет. А вот отправить его в безумный крестовый поход, который оставит после себя сотни трупов злодеев, научит двух идиотов выживать в слишком опасном мире, а самого его упечет в фэнтезийную тюрьму строгого режима? О да».

«Резонно», — сардонически усмехнулся Алекс. «Тут ты чертовски прав».

«Знаю, потому и озвучил».

«Пока ты окончательно не раздулся от гордости, давай-ка за работу, ладно? Убедимся, что мы в курсе дела».

«У нас три дела».

«О, и это все?»

«Тихо! Слово за мной. Да, три. Первое: придумать, как не загреметь за решетку из-за того, что я задолжал налоговой семь миллионов долларов».

«Не совсем наш профиль. Пахнет высшей математикой».

«Факт. Но Эш и Робин подозревают саботаж, так что надо выяснить, кто пытается меня подставить».

«Да все», — Алекс обвел рукой лобовое стекло, указывая на весь Лос-Анджелес, раскинувшийся перед нами.

«Второе: раскрыть убийство Марии. Выяснить, кто украл ее душу, локализовать место, куда ее утащили, и помешать им воровать чужие души дальше».

«Согласен», — голос Алекса прозвучал жестко, став эхом моего собственного. Охота, возможно, больше не существовала как юридическое лицо, но это все равно что судья приказал бы банде байкеров самоликвидироваться. Разрешение сверху — это вообще не то, на чем Охота изначально держалась. Охотник не допустил бы, чтобы на его территории происходило такое злодеяние. Как его оруженосцы, мы тоже не могли этого допустить.

«Номер три: достать Сомнусу душу, чтобы он мог начать капремонт Аида, пока у меня окончательно не поехала крыша».

«Вот это уже посложнее».

«Намного сложнее», — согласился я.

«Хотя есть один вариант, при котором две проблемы могут решиться сами собой», — медленно произнес Алекс. «Но это будет, мягко говоря, морально сомнительно».

«Что ты имеешь в виду?»

«Ну, если кто-то придумал, как красть души для Ада, теоретически несложно было бы модифицировать процесс и изменить адрес доставки». Мы оба на мгновение замолчали, пытаясь осознать весь масштаб этого злодеяния.

Он был прав. Это могло бы чертовски облегчить мне выживание. Причем нам вовсе не обязательно было брать невинного человека вроде бедняжки Марии. Мы могли бы выцепить какого-нибудь монстра — ну, скажем, серийного убийцу — и отправить его по этапу туда, где условия проживания ничуть не хуже того места, куда он и так направлялся.

Но в то же время в этом было некое извращение справедливости, которое вызывало у меня беспокойство. В свое время я жестко осуждал Жнецов за участие в похожей схеме, пока сам мотал срок в Завесе. Будет верхом лицемерия провернуть тот же трюк сейчас, пусть даже на кону стоит мое собственное будущее.

Весь этот цирк — да и вообще весь смысл моего крестового похода за возвращение души — затевался потому, что мои права грубо растоптали. Ад отнял у меня свободу воли и выбросил ее в мусорный бак. Поскольку я смертный, это практически мое единственное неотъемлемое право с точки зрения вселенной. Конечно, Джордж Вашингтон и остальные парни в напудренных париках пытались придумать еще парочку прав, но на выходе у них получились совсем не законы Реальности.

Если отбросить всю шелуху и докопаться до самой сути, существовало одно простое правило. Смертные обладают свободой воли, чтобы решать, как реагировать на происходящее и куда они хотят отправиться в финале. Мы используем эту волю как во благо, так и во зло, но она есть у каждого из нас. У бессмертных ее нет. Вот вам и компромисс между вечной жизнью и отсутствием души.

«Я не стану обрекать на греко-римский Аид того, кто не должен был туда попасть», — отрезал я наконец.

Алекс кивнул, и остатки напряжения окончательно покинули его плечи. Я знал, что он считает точно так же.

«Ладно, значит, действуем строго по закону. Тогда назревает вопрос: с какого края нам подступаться к этой куче ерунды?»

«С зоомагазина».

«Мы будем покупать аквариум?»

«Нет. Хотя идея неплохая», — хмыкнул я, пытаясь замаскировать накативший страх. «Мы собираемся провести призыв».

«А, так вот как все станет еще хуже».

«Именно».