Алекс вздохнул, понимая, что я собираюсь делать дальше. Он выудил набор инструментов из заднего кармана. До того, как я встретил его, Алекс занимался многим, но его последней работой была должность журналиста-расследователя, из тех, кто порой готов выйти далеко за рамки дозволенного ради хорошего материала. Изначально именно поэтому он предложил мне помощь — ради шанса раскрыть мою историю.

После того как его приняли в Охоту, приоритеты у него сменились, но навыки, приобретенные в прошлой жизни, по-прежнему пригождались время от времени. Я оглянулся через плечо, сканируя улицу, пока он сидел на корточках и ковырялся в замке.

На улице никого не было; сумерки только-только начинали сгущаться. Мимо проехала машина, но, похоже, никто не заметил двух мужчин, возившихся с чьей-то входной дверью. В умении делать вид, будто ты не совершаешь ничего противозаконного, кроется огромная сила. Мы не надевали масок и никак не пытались скрыть свои действия. В конце концов, кто станет взламывать дом у всех на виду посреди бела дня?

Только идиоты.

«Готово», — сказал Алекс, и его слова сопроводил тяжелый щелчок убравшегося ригеля. Он положил руку на ручку и повернул ее, но на мгновение замер, бросив на меня последний взгляд, чтобы убедиться, точно ли мы на это идем.

Я протянул руку через его плечо и слегка толкнул дверь. Мы вдвоем наблюдали, как она медленно распахивается, а ее несмазанные петли скрипят, словно на кладбище. На мгновение мы оба замерли на пороге, прислушиваясь. Тишина стала еще более гнетущей, будто в ответ на наше вторжение.

Ты ведь и сам уже знаешь, что там найдешь, — прошептал мой внутренний голос в унисон с холодной силой, которая свернулась в голове, точно спящий змей. Я проигнорировал свои инстинкты и громко окликнул: «Эй? Мария, вы дома?» Мой собственный голос показался мне чуждым в этой звенящей темноте. В доме не горел свет, не гудели вентиляторы. Все окна были наглухо закрыты картоном и заклеены газетами.

«О, она здесь», — тихо сказал Алекс рядом со мной, шумно втягивая носом воздух. Я последовал его примеру, слегка подавшись вперед, так как мои чувства были далеко не такими острыми, как у него — все-таки во мне не текла кровь нефилима. Но он оказался прав: в застоявшемся воздухе отчетливо плыл тошнотворный душок. Смерть здесь чувствовала себя как дома.

Выудив из кармана куртки фонарик, я щелкнул кнопкой и только после этого сделал шаг внутрь, поморщившись от скрипнувшей под моим весом половицы. Ощущение было паршивое — будто я без спроса вломился туда, где мне совсем не рады. Ну, технически я так и вломился, в самом что ни на есть юридическом смысле этого слова. Но здесь было другое. Казалось, мы пробрались в мавзолей, а не в жилой дом.

Алекс двинулся следом за мной, аккуратно притворяя за собой дверь. Его фонарь тоже ожил, и второй луч света прорезал темноту.

«Пойдем посмотрим, ради чего мы сюда приперлись», — шепнул я.

Понять, куда идти, не составило труда — я просто доверился собственному носу. Медленно мы пересекли небольшую гостиную и вышли на кухню.

Мария ждала нас прямо на столе. При виде нее у меня внутри все перевернулось от отвращения. Она находилась здесь уже приличное время, и матушка-природа вовсю занималась своим привычным делом. Но мутить меня начало вовсе не от стадии разложения. А от четких, явных следов того, что именно с ней сотворили.

Она лежала на животе, вытянув руки вперед, словно в последней отчаянной попытке дотянуться до помощи, которая была так близко и одновременно так далеко. Из ее спины торчал черный нож, сделанный из материала, который я не смог с ходу определить. Та часть лезвия, что оставалась на виду, была усеяна острыми зазубринами. Жестокое оружие, созданное для того, чтобы пожирать.

«Темная бездна», — выругался Алекс, шагая ближе ко мне, чтобы изучить место преступления. «Это атам».

«Звучит зловеще».

«Традиционно используется в темных ритуалах».

«Ого, спасибо за подсказку», — сухо ответил я. Разглядывая представший перед нами кошмар, я внезапно порадовался, что в последнее время толком не спал. По крайней мере, теперь это дерьмо не приснится мне в кошмарах.

В полном молчании мы оба принялись водить лучами фонарей по телу несчастной Марии в поисках других зацепок.

Наши лучи одновременно застыли на надписи. Я почувствовал, как бледнею, наклоняя голову, чтобы разобрать перевернутые слова. Она написала их собственной кровью — последний акт неповиновения перед тем, как Жнецы пришли забрать ее душу.

Я НЕ ПОДПИСЫВАЛА

Я НЕ ПОДПИСЫВАЛА

Я НЕ ПОДПИСЫВА

Мы оба долго не могли вымолвить ни слова. Пока я уставился на эти кровавые буквы, во мне бушевал ураган из тысячи эмоций. Мой внутренний скептик отчаянно пытался заявить, что это может означать все что угодно: возможно, какой-то родственник подделал завещание или хищный ростовщик отобрал у нее дом. Но чем дольше я смотрел на эту кровавую надпись, тем отчетливее понимал, что обманываю себя.