Когда я впервые обнаружил, что мою душу украли, то совершил паломничество на базу команды соперников, чтобы узнать, можно ли рассчитывать на какую-то помощь. Прием оказался… так себе. Лучшее, что я могу о нем сказать — я хотя бы не вспыхнул синим пламенем, едва ступив на их территорию. Но выяснилось, что прийти с улицы и заявить человеку в рясе, будто твоей душой владеет Дьявол — не самое лучшее начало для беседы. Полагаю, вера бывает самых разных уровней.

К счастью для меня, отец Пайк подслушал, как я излагал свою историю первому священнику, и перехватил меня перед самым уходом. В отличие от своего коллеги, он поверил мне и даже предложил помощь. Ему не удалось найти надежного решения моей основной проблемы, но он неизменно поддерживает меня. Он хороший человек.

«Все люди грешники, Мэтью, — мягко упрекнул меня Джеральд, — и я люблю их всех».

«Почему у меня такое ощущение, что сейчас будет «но»?»

«Да, сейчас будет «но». Откуда ты знаешь?»

«Сегодня такой день. В чем дело?»

«Можешь заехать в церковь Святого Себастьяна? Мне нужна твоя помощь».

«Да, мы как раз едем в вашу сторону», — ответил я, поглядывая на дорожный поток, пока Алекс перестраивался, выводя нас на север, на 405-е шоссе. «Минут через двадцать возможно будем?»

«Хорошо. Я буду здесь».

«Отец, а какого рода помощь требуется?» — спросил я, уже заранее зная, что ответ мне не понравится. «Нам предстоит таскать тяжелые коробки или воевать с монстрами?»

«Нужно спасти кое-чью душу».

«О господи».

До церкви мы добирались скорее минут тридцать, но это же Лос-Анджелес. Все знают, что прогнозы времени в пути здесь надежны примерно так же, как прогнозы погоды. Пробки возникают из ниоткуда, словно порывистый ветер, или исчезают в мгновение ока.

Церковь Святого Себастьяна в Нортридже представляла собой круглую приземистую часовню, которая мало походила на величественные замки, коими часто вдохновляются строители католических храмов. Лучшие дни у нее остались позади: штукатурка потрескалась, а на доске объявлений вечно отсутствовали буквы.

Но на парковке всегда стояло несколько машин, и внутри, казалось, было полно хороших, трудолюбивых людей, ищущих ответы на свои вопросы. Для меня это служило лучшим доказательством профессионализма некоторых пастырей, которые здесь служили.

«Почему мы всегда тащимся сюда?» — проворчал Алекс, паркуя машину. Ему никогда не нравилось сюда приезжать. Учитывая его происхождение, трудно винить его за дискомфорт в подобных заведениях.

«Он помог нам идентифицировать Аскалон», — напомнил я ему. В свое время Орион заполучил в руки легендарное копье Святого Георгия, разящее драконов, и добрый отец смог подтвердить нам, что это именно та реликвия, на которую мы надеялись. «Мы обязаны хотя бы выслушать его». Алекс неохотно хмыкнул в знак согласия и вышел вслед за мной из минивэна.

Я открыл большую деревянную дверь с витражом, чтобы войти в притвор, что, насколько я мог судить, было просто напыщенным словом для обозначения «северного входа». Ни один из нас не произносил ни слова, пока мы крадучись пробирались по коридору в сторону кабинета отца Пайка. Его коллега, отец Брайант, был как раз тем самым типом, который в мой первый визит пытался выставить меня за дверь, и у нас не было ни малейшего желания выслушивать сегодня его язвительные комментарии.

«Войдите», — отозвался Джеральд на мой стук. Я подчинился и шагнул прямиком в его персональный вихрь знаний. Книги заполняли каждые возможные поверхности, обращенные во всех направлениях. Еще больше их было сложено стопками на полу. Перед заваленным бумагами письменным столом примостилась пара мягких, глубоких кресел. Священник поднял на нас глаза с приветливой, едва заметной улыбкой.

Отец Пайк выглядит высоким мужчиной за сорок. Он эмигрировал в Америку из Уганды, потому что посчитал, что здесь он нужнее, чем на родине. На его щеках отпечатались лучики морщинок от частого смеха, пока он разглядывал нас поверх серебряных очков в проволочной оправе, которые поблескивали в свете люминесцентных ламп на потолке.

«Мэтью, Алекс, спасибо, что пришли», — сказал он, жестом приглашая нас присесть. Его акцент был уникальным: в нем легко угадывалось британское влияние. Он также пил чай вместо кофе, что, казалось, являлось еще более явным признаком колониальной травмы.

«Ты хорошо себя чувствуешь?» Его брови обеспокоенно сошлись на переносице, когда он оценил мой внешний вид. «Что-то ты неважно выглядишь».

«Что случилось, отец?» — вздохнул я, оставив его вопрос без ответа, и опустился в одно из кресел. Алекс сел рядом.

«Кое-кто из моих прихожан, кто ходил ко мне на духовные беседы, бесследно исчез. Я очень за нее переживаю и надеюсь, что смогу уговорить вас двоих помочь мне ее отыскать».

«Ну, мы могли бы попробовать, — медленно произнес я, переглянувшись со скептически настроенным Алексом, — но мы же не частные детективы. Не уверен, что мы сможем сделать такого, чего не смогла бы полиция».