Единственный лучик солнца заключался в том, что если мне удастся пройти Рass Go (идиома,успешно выполнить трудное или опасное задание - прим.пер) и не собрать пять миллионов долларов, то я раз и навсегда освобожусь от этой сделки с душой. Учитывая тот факт, что Королева вышвырнула всех демонов из своего личного мира только ради моего дня рождения, я чувствовал себя вполне уверенно. Конечно, если я верну свою душу сегодня, то это будет еще и новая годовщина смерти моей сестры, а это уже совсем другая травма.

Я посмотрел в свои голубые глаза в зеркале и тяжело вздохнул. Это не решило ни одной из моих проблем, но на несколько секунд мне стало легче. Сегодня на балу я должен сказать Королеве всех фейри, с кем из ее дочерей я хочу скрепить наш политический контракт. Что, помимо того, что является довольно грубой практикой, было бы намного проще, если бы я знал ответ, который собираюсь дать.

По крайней мере, одну из дам было легко исключить из списка. Мэв, Леди Зима, наотрез отказалась участвовать в этом дурацком шоу знакомств и дважды пыталась убить меня. Это было жесткое "нет".

Таня, Леди Весна, тоже была ниже в списке. Она видела во мне объект, шахматную фигуру, которая поможет ей освободиться от игр Двора Одуванчиков. После того, как я играл в них больше месяца, я не мог винить ее. Но это не означало, что я хотел присоединиться к ее команде. У людей есть дурная привычка посылать свои пешки на смерть, когда это им выгодно.

С оставшимися двумя дочерьми, Доун и Эш, дело обстояло совсем туманно. Их стиль как потенциальных партнеров не мог быть более разным. Доун была умной и способной, и ее игра заключалась в том, чтобы править. Если я собирался вырваться из лап Ада, мне нужна была поддержка, обладающая Силой с большой буквы П. Даже если бы мне удалось вернуть свою душу, чаши весов между мной и старым добрым Люци-Сами-Знаете-Кто не были бы сбалансированы. Такой союзник, как Доун, могла сохранить мне жизнь.

С другой стороны, Эш не делала мне никаких предложений и не пыталась заключить контракт. Она не пыталась втянуть меня в свой большой план. Я просто жалел, что не мог потратить больше времени на то, чтобы узнать ее получше. Если бы я не знал лучше, то бы сказал, что она избегает меня.

Несмотря на то, что мы провели вместе совсем немного времени, я не мог выбросить ее из головы. Она была умной, веселой и хорошо ко мне относилась. Я знаю, что это звучит глупо, но мне было над чем задуматься.

Она напоминала мне Вайолет.

Но не в том смысле, в каком это имеет смысл. Их нельзя было поставить в ряд и сказать: "О, я понимаю!". Но она нравилась мне по тем же причинам, по которым я когда-то любил невесту своего лучшего друга. Разговаривать с ней было все равно что дышать. Это было то, что я инстинктивно знал, как делать. Мне не нужно было надевать маску и притворяться кем-то другим. Она смеялась над настоящими шутками Мэтта, а не над нарочито смешными, написанными по сценарию Мэтта. Кроме того, нас связывало Пламя. Я бы соврал, если бы это не придавало ситуации некоторую пикантность.

Я разрывался между логичным выбором Доун и интересным выбором Эш. Потребность в развлечениях всегда была одной из моих самых больших слабостей. Шепот моего "я" никогда не был злым или жадным. Они звучали в вакууме скуки, в жизни, прожитой без каких-либо интересных моментов. Эти же шепотки, словно кислота, разъедали фундамент моего логического выбора.

Чего стоит вернуть себе душу только для того, чтобы зачахнуть в другом аду, в другой тюрьме? Было ли этого достаточно, чтобы пережить нанесенный мне ущерб, или нужно было преуспеть? Как бы Доун помогла мне жить, смеяться, любить?

Стук в дверь спальни вывел меня из состояния отчаянной эмоциональной зажатости. Я чувствовал, что мне предстоит сдавать экзамен, который повлияет на всю мою дальнейшую жизнь, но я был как собака, пытающаяся ответить на математические уравнения - сколько бы я ни занимался и ни пересматривал курсовую работу, мне просто хотелось сделать пару трюков и получить лакомство.

"Заходи", - крикнул я, пытаясь отбросить жалость к себе.

Моя дверь приоткрылась, и Робин Гудфеллоу просунул голову внутрь, его брови изогнулись дугой, хотя глаза были закрыты.

"Ты приличный?" - спросил он.

"Смотря кого спрашивать", - пробормотал я.

Мой друг приоткрыл один глаз, драматично вздрогнув, как будто боялся, что вместо меня без рубашки он может увидеть какой-нибудь сверхъестественный ужас.

"Чего ты хочешь?" спросил я, и в мой голос прокралась нотка горечи. Сейчас я чувствовал себя очень подавленным системой. Робин, несмотря на то, что была моим другом, в то же время была винтиком в машине, которая заставляла меня принимать важные решения.

"Вспыльчивый, тернистый, мой смертный друг", - кудахтал Робин, входя в мою комнату. "Как будто ты не хочешь получить подарок, который я послан тебе принести".

"Какой подарок?" спросил я, сузив глаза. Может это и мой день рождения, но я все еще с подозрением относился к фейри, приносящим подарки. Если верить Шекспиру и Ориону - а между ними обоими тема довольно подробно освещена, - именно так они меня и заполучили.