Трое слуг ждали нас у двери. У входа был расстелен яркий золотистый ковер, и я наблюдал, как впереди нас впустили какого-то причудливо одетого фейри. Робин заговорил с кем-то, кто, по-видимому, был камергером, мужчиной в белом напудренном парике и с хмурым выражением лица. В руках он держал богато украшенный деревянный посох с золотым шаром сверху и снизу.

"Сквайр Карвер и Охота", - сказал Робин, представляясь.

Камердинер достал золотые карманные часы на цепочке, на мгновение нахмурился, а затем с агрессивным щелчком закрыл их.

"Вы рано", - посетовал он.

"Это его день рождения", - с очаровательной улыбкой выдавил Робин. "Объяви о них".

"Может быть, ты и фаворит Ее Величества, но твой отец...", - начал было надменный камергер, но Робин его перебил. Он подошел вплотную, оказавшись в пределах досягаемости тяжелого на вид посоха и вытащил золотой нож из одного из своих белых рукавов так быстро, что я едва успел его разглядеть, но камергер точно почувствовал, как к нему прижалось холодное лезвие. Его жалобы оборвались, и яростные золотистые глаза уставились на моего адвоката с ледяным обещанием.

"Я ее фаворит, - промурлыкал Робин, крепко прижимая нож к почке камергера. Ну, я полагаю. У фейри есть почки? Понятия не имею. "Вот почему она доверяет мне выполнять ее поручения и почему ты будешь выполнять мои. Объяви о них".

Двое бессмертных долго смотрели друг на друга, споря глазами или телепатией. Камергер ничего не сказал, но Робин, казалось, почувствовал, что тот капитулирует. Нож исчез обратно в рукаве, сверкнув золотом, и он отступил назад, ухмыляясь еще шире, чем раньше.

Камергер сердито посмотрел на нас, но повернулся и кивнул паре слуг, охранявших двери. Они распахнули их, и на нас обрушилась волна звука.

Мне показалось, что большой зал был переполнен, когда меня впервые привели на встречу с королевой, но то было пустяком. Само помещение изменилось. Вместо большого зала для приемов оно теперь напоминало футбольное поле. Потолок был открыт для обзора ночного неба, где на нас светили яркие звезды, которым не мешало никакое световое загрязнение. Я подумал, сколько же душ потребовалось, чтобы заставить Ничто отступить настолько, чтобы вернуть звезды.

Пол исчез, его заменила густая зеленая трава, усыпанная одуванчиками. По всему залу росли молодые деревца. В листьях деревьев висели яркие огоньки, не имеющие ни формы, ни содержания. Огоньки поменьше проносились в воздухе, как гигантские жуки-молнии. Когда один из них промелькнул прямо перед нами, я с удивлением понял, что это пикси.

Поляна, а это была именно поляна, была заполнена фейри, которые смеялись, пили и танцевали в зале, превращенном в поле. Музыка доносилась со всех сторон: разные группы исполняли свои песни, не имеющие ничего общего друг с другом. Но участники вечеринки танцевали только сильнее и быстрее, их движения были странно точными, напоминая мне замирающие манеры богомолов.

Посох камергера с грохотом упал на кусок старого мраморного пола, сохранившегося у двери. Золотой колпачок на посохе зазвенел, как колокольчик. Музыка резко оборвалась, как будто маэстро застрелил своего первого скрипача в середине выступления. Танцоры остановились и повернулись лицом к двери. За мгновение поляна превратилась из шумной студенческой вечеринки в тишину похорон. Сотни бессмертных глаз смотрели на нас со всех концов леса.

"Представляем вам, - холодный и чистый голос камергера пронесся по всей поляне, словно талый ручей, - Орион Всеубийца, Охотник; Алекс Джонсон, оруженосец Охоты; и Мэтью Карвер, оруженосец Охоты".

Я слабо улыбнулся собравшимся. Волоски на моем затылке встали дыбом, как у новобранцев в учебном лагере. Это было хуже, чем если бы меня знакомили с новым классом после переезда в середине учебного года.

Робин резко кашлянул в мою сторону в наступившей тишине. Я оглянулся на него, но он метал кинжалы в камергера. Рука адвоката вытянулась и схватила мой правый кулак, выставив его вперед так, что рубин на моем пальце засверкал в волшебном свете.

"...и Владыка Огня", - произнес камергер сквозь стиснутые зубы.

По поляне, словно лесной пожар, пронесся ропот удивления. Похоже, кота официально вынули из мешка.

Где-то в море гостей одна из групп возобновила свою песню именно с того места, на котором остановилась, под нестройный вой струнных инструментов. Не выдержав, участник группы с другой стороны начал играть соло на трубе в другом ключе и темпе.

Один за другим гости переставали пялиться на меня и моих друзей, втянутые обратно в ритмы вечеринки чем-то, что казалось вроде притяжения. Подобно стае рыб, они были неспособны противостоять своей природе. Дюжина разных танцев кружилась в одном и том же пространстве, но каким-то образом никогда не сталкивалась. Еда и питье текли рекой, а смех заполнял промежутки между каждым листочком и травинкой.