«Я пришел за покупками» — нет, это не может быть правдой — «правосудием!» — прочитал я по губам Охотника, а затем он бросился в атаку.

Охранники помещения выбрали этот момент, чтобы действовать. Как один, точно крысы, напавшие на нас в туннелях, они развернулись, вскинули оружие и открыли огонь. Орион метнулся в сторону, и я увидел, как земля взорвалась, разрываемая пулями.

С тяжелым сердцем я наблюдал за охранниками. Они двигались как марионетки, как будто какое-то другое существо контролировало каждое их движение и делало это плохо. Полагаю, Крысолов держала детей вместе с крысами и превратила их всех в своих рабов. Это не могли быть те персонажи из оригинальных сказок; это было столетия назад. Возможно, они были потомками оригинальных персонажей или просто их заменителями, воспитанными с рождения, чтобы быть полностью преданными роботами. Во мне нарастало отвращение. По крайней мере, Сирена просто убивала и съедала моряков, которых соблазняла. Это почему-то казалось еще более извращенным.

В некотором смысле, убить их было бы милосердием. В другом — это был еще один ужас, который мир навязал мне. Жестокая математика была проста: либо я застрелю их, либо они застрелят моего друга. Это эгоистично и некрасиво, но я бы каждый раз принимал одно и то же решение.

Но то, что я должен стрелять в охранника, не означало, что я должен убить его. Я прицелился в ногу мужчины и выпустил пулю. Я неплохо стреляю, и это было проще простого. Попасть в неподвижную цель на расстоянии нескольких десятков футов — это как стрелять в стену сарая для любого, кто хоть немного попрактиковался. Именно это делает оружие таким опасным.

Пуля попала в мужчину, но тот едва отреагировал. Его тело дернулось, реагируя на физическую силу пули, но выражение лица не изменилось. Он не упал и даже не посмотрел в мою сторону. Вместо этого он продолжал стрелять в Ориона, отслеживая его резкие движения.

В моем сердце разверзся колодец скорби, когда я понял, что контроль Клариссы над этими похищенными душами был настолько абсолютным, что освободить их было невозможно. Я не мог просто вывести их из строя и разобраться с ними позже. Я должен был спасти Ориона сейчас.

Веселая фортепианная музыка, которая звучала в моих наушниках, продолжала играть, не обращая внимания на смерть, в которой я собирался участвовать.

Сглотнув подступившую к горлу желчь, я поднял прицел в центр массы и сделал два быстрых выстрела. Охранник развернулся, пораженный моими выстрелами, и на этот раз упал. Отключив мозг, чтобы больше не думать об этом, я повернулся к следующему охраннику и застрелил его. Судя по неподвижным телам, лежавшим по комнате, я понял, что Алекс делал то же самое на своей стороне помещения.

Я почувствовал небольшое облегчение, увидев, что он тоже решил застрелить рабов. Это эгоистично и ужасно, но если бы он придумал способ спасти их, моя вина только усугубилась бы.

Я был настолько поглощен своими моральными дилеммами, что пропустил одного. Охранник был позади нас, и когда мы выскочили из туннеля, никто не заметил, что он скрывался за спиной. Раб сбил меня с ног, его резкие движения никак нельзя было назвать мягкими. Мы упали в кучу конечностей, и мое оружие вылетело из рук. То же самое произошло с моими громоздкими наушниками с шумоподавлением, и у меня осталось только два уровня звуковой защиты.

Должно быть, я приземлился на свой телефон, потому что фортепианная музыка, гремевшая в ушах, внезапно исчезла, сменившись интенсивным григорианским пением. Что со мной произошло, что я превратился из нормального мальчика в кого-то, сражающегося с рабами Крысолова под кинематографический аккомпанемент?

Не было времени на экзистенциальную панику; оставим это для тех случаев, когда я пытаюсь заснуть. Сейчас нужно было сосредоточиться на том, чтобы не получить удар ножом. Я резко поднял колено и вонзил его в живот охранника. Как и тот, в которого я стрелял, он не отреагировал. Что бы Кларисса с ним ни сделала, это лишило его способности чувствовать боль.

Железные руки сжали мою, пытаясь повалить на землю. Подняв левый локоть, я ударил его по запястью, но он отскочил, как будто оно было сделано из стали. Я не мог вырваться из его захвата.

Тогда я перекатился на бок, извернувшись так, чтобы моя левая рука могла дотянуться до бедра, где на ремне висел боевой нож. Охранник следовал за мной с безрассудной агрессией, пытаясь прижать к земле. Я махал не доминирующей рукой, чтобы расстегнуть застежки и освободить лезвие, но был слишком медлительным, недостаточно ловким, чтобы спасти свою жизнь.

Охранник навалился на меня, прижимая другую мою руку коленями к земле, и я мог только с ужасом наблюдать, как он занес свободную руку в кулаке, целясь прямо мне в шею. Прежде чем он успел нанести удар, на него обрушился град пуль, словно небольшой ураган, сбросив от меня.