Наклонившись, она прижалась губами к моей щеке, прежде чем поморщиться и быстро стереть отметину, которую оставила. — Наслаждайся, подруга, — сказала она мне, прежде чем ее имя было названо с некоторой настойчивостью. — Сегодня вечером мы сыграем для тебя особенно мощно.

— Ни пуха, ни пера, — крикнула я, когда она умчалась.

Ретт задержался на секунду дольше, целуя меня, прежде чем выйти на сцену, и я пожелала, чтобы жжение в моих глазах утихло. — Ни пуха, ни пера, тебе сегодня вечером, — прошептала я ему, когда он отстранился. — Я буду смотреть на тебя из первого ряда.

Он ничего не сказал, но его лицо было серьезным, когда он снова прижался своими губами к моим. Затем: — Держись рядом, Торн. Сегодня вечером мы играем для тебя.

Срань господня. Это могло убить нас обоих, но я должна была сосредоточиться на конечной цели: обеспечить их безопасность.

Когда он ушел, двое сотрудников службы безопасности подошли, чтобы сопроводить меня к небольшому боковому входу, который должен был вести в переднюю часть. Когда мы вышли, крики публики были почти оглушающими, и внутри меня всколыхнулся прилив возбуждения, пусть и смешанный с грустью. В другой жизни это могло быть моим навсегда.

Когда мы добрались до огороженной канатом секции, я заметила, что вокруг было много охраны, но большинство из них кружили вокруг сцены, явно для того, чтобы помешать обезумевшим фанатам запрыгнуть туда и врезаться всем телом в их любимую группу.

Кроме этого, в VIP-зоне находилось около тридцати человек, тех, кто выиграл или приобрел эти эксклюзивные билеты. Охрана в нашем районе была только по обе стороны от входа, и я знала, что смогу достаточно легко сбежать.

— Мы отойдем в сторону, — сказал сопровождавший меня охранник. Он указал направо, и я решила, что мой выход – налево. — Найди нас, если тебе понадобится еда, питье или туалет.

— Конечно, — солгала я. — Я не покину это место, не найдя кого-нибудь из вас.

Я получила лаконичный кивок и никаких подозрений. С чего бы им что-то подозревать? Они должны были предполагать, что я хочу остаться в живых, а со всеми нападениями на меня в последнее время только гребаный идиот мог уйти в одиночку.

Они мало что знали.

Затем свет погас, охранники ушли, и я протиснулась в толпу, желая быть как можно ближе к сцене. По крайней мере, в течение первых нескольких песен. Раньше я думала, что крики были громкими, но в тот момент, когда «Беллероуз» вышли на сцену, у меня возникло искушение заткнуть уши.

Но я этого не сделала. Я впитывала волнение, стоя там и наблюдая, как они занимают свои места. Ретт и Грейсон одновременно осмотрели переднюю часть зала в поисках меня, но освещение сцены, вероятно, было слишком ярким, чтобы они могли найти меня в толпе. Что меня вполне устраивало. Я хотела быть наблюдателем, впитывая все, и я не хотела, чтобы они заметили, когда я ускользну.

Джейс вышел на переднюю часть сцены, свет прожектора упал на него так, что его волосы стали платиновыми, а кожа бронзовой. Он выглядел неземным, и я невольно задумалась, как вообще оказалась в его жизни. Это было похоже на любовь к греческому богу – ощущение, которое только усилилось, когда воздух наполнился его хрипловатым голосом. — Нью-Йорк, — прогрохотал он. — Вы, блядь, готовы?

Они были готовы. Сверх готовы, если судить по крикам.

Он наигрывал первые аккорды их песни "Сломленный и Истекающий Кровью", которая не была их самой популярной мелодией, но, вероятно, входила в пятерку лучших. Толпа сошла с ума, крича до тех пор, пока я не подумала, что у меня вот-вот будет необратимое повреждение слуха.

— Золотоволосый ангел, вверх у по улице от меня.

Вступительная реплика всегда уничтожала меня, потому что она была о том, какой он видел меня до того, как все полетело в тартарары. Остальная часть песни была не такой радостной, текст стал намного мрачнее.

— Сломленный и истекающий кровью. Потерянный и одинокий. Преданный и в отчаянии, — закричал он в микрофон, остальные присоединились, и я заставила себя притвориться, что это не обо мне. Вместо этого я просто закрыла глаза и обнаружила, что двигаюсь в такт. Барабаны Грейсона и гитара Ретта. Бас-гитара Флоренс тоже идеально вплеталась в мелодию.

Они были невероятно талантливы. Джейс не мог бы подобрать лучшее сопровождение к своему ангельскому голосу, даже если бы очень постарался. Часть меня была довольна этим путем для него; весь его упорный труд заслуживал того успеха, который он получил.

Когда я открыла глаза, меня сверлили пронзительные голубые глаза. Более темные, и напряженные, чем обычно, взгляд Джейса добился того, чего не смогли другие. Он нашел меня в толпе и пел прямо для меня.

Его гнев просочился в слова, и по мере того, как его голос становился глубже, напряженность, наполнявшая воздух, возрастала, пока я не перестала дышать. Черт. Я бы не выдержала ничего, кроме этой первой песни, если бы он продолжал в том же духе.