От напряженного, замкнутого выражения лица Билли, когда она удалилась в нашу спальню, у меня защемило в груди. Но эту боль быстро облегчило мысленное напоминание: она была в нашей спальне. Ее и моей. Вместе. Даже Джейс не спорил, когда я потребовал единственную двуспальную кровать в автобусе, и я не был настолько глуп, чтобы думать, что он внезапно смирился с моей с Билли… близостью. Он просто признал тот факт, что я действительно мог спать, когда был с ней.

Это само по себе вселило в меня надежду. Была ли это сознательная мысль или нет, но Джейс ставил мое здоровье и благополучие выше, чем свое восьмилетнее горе из-за Билли Беллероуз.

Нам нужно было отыграть два небольших концерта в дороге, прежде чем мы доберемся до Нью-Йорка. Это означало, что у меня было две ночи и три дня, чтобы убедить ее остаться. Всего две ночи и три дня, чтобы как-то восстановить сгоревший мост между моим лучшим другом и его первой любовью. Вот только… часть меня не хотела чинить этот мост слишком хорошо. Возможно, я знал ее относительно недолго, но будь я проклят, если позволю Джейсу украсть ее.

— Прекрати, — прорычал он мне. — Если ты собираешься с сердечками в глазах смотреть на эту сучку, я передумаю и пинком отправлю ее обратно в служебный автобус.

Я повернул к нему голову и холодно приподнял бровь. По какой-то причине этим утром я был более чем готов к столкновению. — Во-первых, Джейс, ты здесь не главный. То, что ты солист, не делает тебя нашим лидером. — Он отшатнулся с пораженным выражением лица, но я был далек от завершения. — Во-вторых, тебе нужно прекратить оскорбления, когда дело касается Билли. Притворяйся сколько хочешь, братан, но когда-то ты любил ее. Ты любил ее так сильно, что буквально назвал нашу группу в ее честь. Так что ты никого не обманешь, называя ее сукой и шлюхой. Этим ты лишь доказываешь, как мучительно до сих пор по ней сохнешь, и, честно говоря, после восьми лет это просто печально.

Фло ахнула, но я не сводил глаз с Джейса. Его взгляд стал жестким, челюсть напряглась, пока он переваривал мои слова.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — ответил он хриплым голосом.

Я холодно рассмеялся в ответ. — Ты прав. Я не знаю. Все, что я знаю, – это то, что ты сказал мне, что ты сказал всем нам, и теперь я всерьез начинаю сомневаться, насколько предвзятой на самом деле была эта версия событий.

Он тяжело сглотнул, казалось, утратив часть своей холодной ярости, когда его взгляд метнулся к закрытой двери спальни. Затем он стиснул зубы и снова сосредоточился на мне. — Как я, блядь, и сказал. Ты не представляешь. Она уже однажды обманула меня. Потом она ушла от меня к моему лучшему другу и никогда не оглядывалась назад. Не будь глупцом, Ретт. Она сделает это и с тобой тоже.

Однако в его тоне было что-то не так. Что-то, что намекало на то, что за этой историей скрывалось гораздо большее, и я прищурился.

— Ты достаточно часто рассказывал эту историю, что бы уже самому поверить, что все это правда, — спокойно сказал я, — но серьезно спроси себя вот о чем, Джейс. Если Билли действительно убежала в закат с твоим лучшим другом, почему она так чертовски боится, что он найдет ее сейчас? Почему она говорит, что не видела его почти с тех пор, как не видела тебя, а?

Его брови нахмурились, а челюсти сжались, но он ничего не сказал в ответ.

Я вздохнул, затем протянул руку и щелкнул его по лбу. — Очнись, Джейс. Она всего лишь девушка, а ты придурок, который не может вытащить голову из задницы достаточно надолго, чтобы понять, что ей нужна помощь.

Этот щелчок привел его в ярость – или, может быть, мне показалось, – и он поднялся со своего места, сжав кулаки.

— Хватит, — рявкнул Грейсон, закрывая блокнот, в котором он что-то писал, и бросив на нас обоих тяжелый взгляд. — Сядь, Джейс. Ты не будешь с ним драться.

Том прочистил горло, кивая, как гребаный болванчик. — Да, именно. Мы не можем появиться с разбитыми лицами, иначе пойдут слухи. Особенно после того инцидента прошлой ночью. — Он бросил на Грейсона долгий взгляд, но Грей просто проигнорировал его, вытаскивая из кармана пару барабанных палочек.

— Джейс, я слышала, ты сегодня утром работал над чем-то новым, — предложила Фло, чтобы сменить тему, приклеив на лицо улыбку, которая побуждала нас всех помириться. Или, по крайней мере, разойтись по своим углам и приберечь насилие для другого раза. — Мы можем послушать?

Но Джейс все еще метал в меня убийственные взгляды, и я никак не мог унять ярость, кипящую внутри. Он был прав – я не знал всей истории. Но Билли была единственной, кто мог рассказать мне остальное, а она довольно ясно дала понять, что не собирается этого делать. У нее, казалось, не было никакого желания менять песню Джейса, какой бы фальшивой она ни казалась.

Но эти шрамы на ее теле говорили совсем о другом. Я ничего не сказал этим утром, когда заметил несколько веревочных ожогов на ее боках, но они сказали мне, что в ее прошлом была тьма. Точно так же, как в моем.