Восемь лет, два месяца, шестнадцать дней и все изменилось. Столько времени прошло с тех пор, как я в последний раз смотрела в голубые глаза, которые раньше темнели от желания ко мне. Теперь в них была лишь ярость.

— Ей нужно, черт возьми, уйти!

От моего внимания не ускользнуло, что с момента своего первого "Какого хрена ты здесь делаешь", Джейс изо всех сил старался не обращаться ко мне напрямую. Его взгляд больше ни разу не обратился ко мне, и я задавалась вопросом, почему его ненависть до сих пор режет мне грудь почти так же сильно, как в последний раз, когда мы были вместе.

Я, блядь, больше никогда не хочу тебя видеть, Билли Беллероуз. Ты отказываешься от самого лучшего, что было в твоей жизни, и теперь ты будешь видеть мое лицо повсюду. Я буду преследовать тебя, Роуз, но, слава богу, что, черт возьми, мне никогда больше не придется видеть твое лживое лицо.

Сказав это сквозь зубы, он развернулся и ушел и, как и обещал, ни разу не оглянулся. Ни разу. Ни когда сгорел мой дом и погибли мои родители. Ни даже тогда, когда я провела месяц в реанимации. И я не винила его за это.

Джейс стал крупнейшей рок-звездой в мире, назло назвал свою группу в мою честь и создавал альбом за альбомом песен, которые рассказывали нашу историю. Все для того, чтобы я никогда не забывала о том, что потеряла.

Как будто я когда-либо смогла бы. Но чего этот большой ублюдок не знал, так это того, что… Я сделала все это ради него.

И с меня хватит наказания за это.

Последние восемь лет были пыткой, и пришло время мне выйти из тени и встать на собственные ноги. В конце концов, возможно, это была моя последняя ночь в живых. С таким же успехом я могла бы немного облегчить свою боль, прежде чем получить пулю в лоб, любезно предоставленную его бывшим лучшим другом. Когда я обошла Ретта, он попытался двигаться вместе со мной, но когда я положила руку ему на плечо, чтобы остановить его движение, он замер. Для рок-звезды он был на удивление нежен. Рыцарь в сияющих доспехах.

Именно с таким человеком я бы предпочла столкнуться, когда была напугана и нуждалась в укрытии.

Но он не мог защитить меня от этого, а я не хотела, чтобы он ссорился со своим другом из-за меня.

Это был мой гребаный бой, и он давно назрел. Ирония того, что я столкнулась с Джейсом в ту же ночь, когда убегала от Анджело, тоже не ускользнула от меня. Тот, кто управлял моей судьбой, думал, что они действительно чертовски забавны.

— Пошел ты, Джейс. — Слова полились из меня низким, хриплым потоком. Не так жестко, как я хотела, чтобы они были, но мой голос звучал ровно, и это было все, о чем я могла просить.

Настала его очередь замереть, но, в отличие от Ретта, Джейс был коброй, готовящейся к нападению.

Почти в замедленной съемке он отвернулся от своего товарища по группе и встретился со мной взглядом. Воздух буквально заискрил, когда мы уставились друг на друга. Ну, он – вниз на меня, потому что стал, черт возьми, еще выше, чем в последний раз, когда я его видела. Ублюдок был шести с половиной футов роста бога рок-звезды. Я была пяти с половиной футов роста бездомного бродяги. Мы не были на равных, но я бы никогда не позволила ему узнать об этом.

— Что ты мне сказала? — он возмущенно пробормотал, и я почувствовала, как от этого низкого тона у меня по спине пробежали мурашки. У Джейса, с его загорелой кожей и темно-русыми волосами, коротко подстриженными по бокам с более длинными платиновыми прядями на макушке, был голос гребаного ангела.

Вблизи он был абсолютно сногсшибателен.

Меня никогда не удивляло, что его постоянно признавали самым желанным мужчиной в мире. В Джейсе был магнетизм, который невозможно было воспроизвести. Он родился с этим, и теперь, в двадцать шесть, он был далеко не тем красивым мальчиком, в которого я влюбилась.

Все такой же красивый, конечно, но тверже… сильнее… его мускулистые руки выделялись из рваной майки, которую он надел вместе с черными джинсами и ботинками. Я никогда не боялась за свою безопасность в его присутствии, но сегодня вечером, когда он склонился надо мной в пугающей манере, у меня сдавило грудь.

Это был не тот Джейс, которого я знала и любила.

— Кот прикусил свой гребаный язык, Билли? — усмехнулся он, поджав полные губы. — Ты как раз пыталась отрастить гребаный хребет, помнишь?

Черт. Я отвлеклась на его внешность – к сожалению, не в первый раз, – но его не слишком любезное напоминание о моих слабостях вызвало во мне еще одну вспышку гнева.

— После всех этих лет, — выпалила я, — ты серьезно все еще думаешь… — Я оборвала себя на полуслове, потому что ему не нужно было знать эту историю. Не тогда, когда он просто вел себя так, будто я выдумываю дерьмо, чтобы успокоить его гнев. Я даже не была уверена, что смогу произнести слова вслух, чтобы объяснить свой выбор в тот судьбоносный день. В день моего шестнадцатилетия, когда я так намеренно разбила ему сердце.

Что бы еще он ни думал обо мне, я была в этом виновата.