Папочка Альфа: * эмодзи с пожиманием плечами *

Этот высокомерный засранец сведет меня в могилу.

Страшный Оборотень: Тебе не понравится мой план, Снежок. Приготовься.

Это меня немного встревожило, но я не могла придумать ничего такого, чего бы я не сделала для Келлана.

Ворчливый Медведь: Омега, возможно, и не самая сильная в нашей стае, но она проявляет искреннюю заботу о Келлане. В этом я ей доверяю, она поступит правильно.

Этот медведь действовал мне на последние нервы.

Красотка: * эмодзи со средним пальцем * Соси член, Финли Торнтон.

Я отправила это, даже не подумав о последствиях.

Ворчливый медведь: * эмодзи с разъяренным медведем * Насколько я слышал, это у тебя талант к отсасыванию, Снежная Королева.

Нет. Какого. Хрена. Он не мог этого написать.

Красотка: Притворяйся сколько хочешь, что ты не ревнуешь из-за того, что я не стала бы трогать твой член десятифутовой палкой.

Мой ответ был быстрым и яростным, и если бы не техподдержка на телефоне, ни одно слово не было бы написано правильно. Когда я зла, мне не до орфографии и грамматики.

Ответ Финли тоже прилетел молниеносно.

Ворчливый Медведь: Откуда ты знаешь, что у меня в штанах десятифутовая палка? Шпионишь за мной, Ледышка? Почему ты так одержима тем, кому ты не интересна?

Я уже собиралась накатать ему в ответ длиннющее сообщение, припоминая каждую гадость, что он когда-либо говорил и делал, но остановилась. Сделав несколько глубоких вдохов, я задумалась, какой ответ будет наилучшим. Финли хотел вывести меня из себя. Он хотел выставить меня жалкой и инфантильной. Я не доставлю ему такого удовольствия.

Красотка: Ты имеешь право на свое мнение, Финли. Мне больше нечего сказать.

Когда пришел ответ, я чуть было не проигнорировала его, пока не увидела имя Хантера.

Папочка Альфа: Вот моя хорошая девочка.

Ого, такого финала в нашей войне по переписке я точно не ожидала.

Но… в комнате вдруг стало жарче.

Стоп… Жар. Келлан. Я как раз собиралась проверить его температуру, когда пришло первое сообщение от Финли. Я положила руку ему на щеку и отдернула ее, ощутив ладонью обжигающий жар.

Выхватив телефон, я быстро надиктовала сообщение, потому что была слишком взволнована, чтобы печатать и гуглить правописание.

Красотка: Ребята, Келлан весь горит. Я только сейчас заметила, когда положила руку ему на щеку. Я не знаю, является ли это обычной частью процесса заклинания, или нам следует беспокоиться, но я постараюсь успокоить его охладить, пока вы не ответите.

Позвонил Хантер, и я тут же взяла трубку.

— Эмми, расскажи мне в точности, как он выглядит.

Окинув Келлана взглядом, я ответила:

— Он бледнее обычного, и румянца нет, но я чувствую исходящий от него жар. Сердце у него бьется немного чаще, чем раньше, и… — я замолчала, чтобы прислушаться снова. — И каждые три-четыре удара происходит небольшой сбой. Ему нехорошо, Хантер. — От паники мой голос сорвался на визг, и я не могла сидеть на месте, вскочив и начав мерить комнату шагами.

— Джулс уже в пути. Мы будем через двадцать минут, — ответил Хантер низким, успокаивающим голосом. — Магия сильно реагирует на сущность альфы в Келлане, но это не значит, что он не может с ней бороться. Он может и будет. Включи громкую связь.

Я убрала телефон от уха, нажала на кнопку громкой связи и поднесла аппарат ближе к Келлану.

— Слушай своего альфу, — приказал Хантер, и даже мне захотелось подчиниться этому глубокому, хриплому голосу. — Тебе не станет хуже. Ты будешь продолжать бороться с магией. Ты вернешься в эту стаю. Без тебя мы неполноценны, Кел, и я отказываюсь позволить тебе раствориться в магии. Борись, брат. Борись за всех нас.

В трубке повисла тишина, а я сжала телефон крепче, чем когда-либо, пытаясь успокоиться, чтобы сделать то, что было необходимо. Мне нужно было остудить этот огонь, пылающий у него под кожей.

Сунув телефон в карман, я бросилась в ванную Келлана, схватила полотенце для рук и намочила его под холодной водой. Вернувшись в его комнату, я положила ткань ему на лоб, а затем повторила то же самое со всеми полотенцами, которые смогла найти. Следующие двадцать минут я только и делала, что меняла остывшие компрессы на свежие, холодные, протирая ему щеки и шею.

На нем была мягкая хлопковая рубашка, которую я порядком намочила, и пока я раздумывала, не снять ли ее, он тихо застонал. Я замерла, не уверенная, услышала ли я это на самом деле или просто очень хотела услышать.

— Кел, — прошептала я. — Ты меня слышишь, любимый?

Это нежное слово вырвалось само собой, и я молилась, чтобы однажды он очнулся и услышал его. Я никогда никому не говорила «я люблю тебя» или что-то подобное, и я не могла быть смелой только тогда, когда он был без сознания.