— Не самый лучший момент в моей жизни. — Про то, как он меня тогда арестовал, я упоминать не стала. Эта тема пока оставалась негласным табу между нами. И меня это более чем устраивало.

Он пожал плечами:

— Может и так. Но, рискуя показаться напыщенным и покровительственным индюком, скажу: ты отлично справляешься с тем, чтобы оставить это позади.

— На это ушло куча времени. — И одна смерть.

Он улыбнулся:

— Я серьезно. Ты как будто стала совершенно другим человеком.

Господи, знал бы ты, насколько.

— Я и стала другой. В смысле, я — это я… просто, ну, э-э, я пытаюсь разобраться, кто я вообще такая. — Я мысленно застонала. Матерь божья, ну и бред сумасшедшего. — Ну, ты понял, о чем я.

— Понимаю, — медленно кивнул он. — Думаю, каждый из нас в какой-то момент через это проходит.

— Ага, — согласилась я. А кому-то для этого сначала нужен хороший пинок под зад.

— Слушай, я знаю, что это последнее, о чем тебе хочется говорить, но я хотел попросить тебя… — Он осекся, выглядя на удивление не в своей тарелке.

«Попросить меня… о чем? Позвать меня на ужин? Пригласить на стаканчик? Спросить, хочу ли я узнать, какой он без этой формы?»

Оу, откуда, блядь, вылезла эта последняя мысль? Но нет, он же сам сказал, что это последнее, о чем я захочу говорить.

Он глубоко вздохнул:

— Я хотел попросить тебя, пожалуйста, не вноси за отца залог.

Мне каким-то чудом удалось удержать лицо кирпичом, пока мысли в голове окончательно спутались в кашу.

— Чего?

— Не вытаскивай его под залог, — повторил он, не сводя с меня глаз. — Я знаю, тебе тяжело, но не ты должна его оттуда вызволять.

— Потому что я жертва, — выдавила я из себя. Ого, мой голос прозвучал почти нормально.

— Именно. — Он провел ладонью по своему короткому ежику волос. — Подари себе хотя бы пару дней покоя. — Похоже, он хотел сказать что-то еще, но мне это было не нужно. Я и так прекрасно понимала его посыл. Он не хотел, чтобы я оставалась покорной жертвой. Ему было не плевать. Может, он со всеми так возился, но это было неважно. Я всё равно не могла не кайфовать от той крошечной искры тепла, что зажглась у меня внутри.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Улыбка, которую он выдал в ответ, была замешана на смеси облегчения и беспокойства.

— Слышь, — перебила я, пока он не успел сказать еще какую-нибудь херню, которая сделает обстановку совсем уж странной или окончательно разрушит этот момент. — Как насчет как-нибудь выпить по чашечке кофе или типа того? Ну, в какой-нибудь день, когда по мне не будут ползать опарыши, — добавила я со смешком, который самой мне показался жутко нервным, а ему, скорее всего, показался отчаянным и жалким. Я уже мысленно приготовилась к тому, что он начнет мямлить, юлить и лепить отмазки, что не может или что у него есть девушка. И тем сильнее был шок, когда он просто кивнул.

— Звучит отлично. И вариант без опарышей меня полностью устраивает.

От дальнейшего тупняка нас спас пронзительный свист Деррела. Я обернулась и увидела, что детектив по расследованию убийств как раз выходит из трейлера.

— Мой выход, — сказала я, отлепляясь от капота «Дюранго». — Было прикольно поболтать.

— Я тебя на этом слове поймаю, насчет кофе, — ответил он и, к моему полному удивлению, подмигнул.

Я отвернулась с дурацкой улыбкой на всю рожу и пошла собирать облепленный опарышами труп.

Глава 19

Отец позвонил на следующее утро. Я ждала этого звонка, но легче от этого ни хрена не стало.

— Энджел, это твой отец, — выговорил он, когда я сняла трубку. Не «папа», а именно «твой отец». Ну, мало ли я сомневалась, понимаете? — Детка, мне правда очень жаль за то, что произошло.

Я сидела на диване и до боли сдавливала пальцами переносицу.

— Я знаю. Ты был пьян.

— Я был не прав, солнышко. Я… я сам не знаю, чего меня так переклинило.

«Да потому что ты чувствуешь себя ничтожеством, — подумала я. — Я была конченой, а значит, ты просрался как отец». Но я больше не была конченой. Ну, по крайней мере, уже не настолько. А он этого не видел. Или, скорее, просто не хотел видеть. Ведь иначе он остался бы единственным лузером в этом доме.

— Ты можешь приехать и внести за меня залог, пожалуйста? Я торчу здесь уже полтора дня. Тут такой дубак собачий, и у меня всё тело ломит невыносимо.

Черт, черт, черт. Я крепко зажмурилась.

— Мне жаль, пап. Может, если ты скажешь им, что тебе плохо, они отведут тебя в медпункт?

— Почему ты не можешь приехать и вытащить меня? — Голос у него был уставшим. Старым. А я чувствовала себя еще старше.