В рту моментально пересохло, когда до меня наконец доперло. Ладно, с момента моей последней заправки мозгами прошло меньше суток. Я была сыта по горло, и жрать мне захочется в лучшем случае дня через полтора. Но за последние пару недель я четко осознала одну вещь: у меня прорезался гребаный нюх на мозги. Я отчетливо чуяла их запах в живых людях вокруг, и уж тем более должна была чуять его в трупах. И было абсолютно похеру, насколько сильно разложилось тело и годится ли оно вообще в пищу. Мозг гниет быстро — после нескольких дней вне холодильника там обычно остается лишь мерзкая серая жижа, но уловить этот специфический аромат я всё равно была обязана.

И всё же здесь им едва-едва пахло.

— Слышь, Деррел, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и обыденно, хотя в животе уже закручивался странный узел тревоги. — Каковы ставки на причину смерти?

— Погоди секунду, сейчас глянем, что тут можно нарыть, — ответил он. Он черкнул еще пару заметок в блокнот, отложил его на стол и натянул перчатки. — При такой степени разложения и количестве гнилостной жижи вокруг будет трудно понять, от чего он откинулся, если только на теле нет каких-то явных следов травмы.

Я ничего не ответила. Я и так знала, что мы там найдем. Ну, по крайней мере, никакого другого объяснения мне в голову не приходило. И всё же, когда мы перевернули тело, я ощутила странное облегчение от того, что это были не мои глюки.

— Ну и как тебе такое в качестве «явных следов травмы»? — спросила я, разглядывая проломленный затылок этого чувака. Кажется, я начинала потихоньку осваиваться в этой роли ходячего мертвеца.

Деррел тихо свистнул:

— Думаю, вполне тянет.

Я смахнула опарыша с перчатки, пока Деррел выходил на улицу, чтобы сообщить детективам, что дело пахнет мокрухой. Огромная черная муха с низким гулом кружила над моей головой, а когда я отмахнулась от неё, она присоединилась к своим сородичам, облепившим окно. Я выпрямилась, когда внутрь зашел Шон. Он страдальчески посмотрел на меня, натягивая маску обратно на лицо.

— Энджел, я хрен знает, как ты выносишь эту вонь, — сказал он. — Деррел уже столько лет этим занимается, что у него, походу, вообще обонятельных рецепторов не осталось, но ты-то… — Он поморщился, щелкая фотиком и снимая проломленный череп, пока я придерживала тело в нужном положении. — Ну ты и кремень-деваха. — Затем его глаза весело прищурились, и даже сквозь маску я поняла, что он мне улыбается. — Ну или ты просто конкретно двинутая, и в таком случае ты выбрала идеальное место работы.

Я рассмеялась:

— Сто процентов второй вариант, — сказала я. — Никакой я не кремень!

Он закончил со съемкой, и я вышла вместе с ним. Я понимала, что тело мне отдадут еще нескоро, раз уж тут чистая мокруха. А это значит, что назначенный на дело детектив должен зайти внутрь и заняться всей той херней, которой обычно занимаются детективы. Всё, что я об этом знала, я почерпнула из телека, а учитывая, насколько моя реальная работа отличалась от экранной версии, я, скорее всего, заблуждалась процентов на девяносто.

Я стянула перчатки и прислонилась к капоту «Дюранго» Деррела в ожидании. Кремень-деваха, надо же. Что-то новенькое. Надо признать, эта мысль мне даже немного польстила.

— Как ты, Энджел? — раздался знакомый голос справа от меня.

Я повернулась с дежурной улыбкой и только потом сообразила, кто это. И очки у меня, блядь, на макушке торчат, — мысленно выругалась я.

— Всё путем, офицер Иванов, — ответила я, удерживая улыбку на лице. Да и похеру вообще. Не меня же арестовали в конце концов. С какого хера я должна стоять с виноватым видом только потому, что мой папаша оказался куском говна? — Всё нормально, — сказала я. — Спасибо.

Его глаза потеплели, и он улыбнулся мне в ответ:

— Знаешь, ты вполне можешь звать меня Маркусом. — Затем его взгляд прошелся по моему лицу, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не зажаться. — А у тебя, я смотрю, синяки вообще не задерживаются, да? Я думал, ты сегодня с роскошным бланшем придешь.

— Э-э, повезло, наверное. Ну и я это… лед прикладывала.

Он поморщился от моего натянутого ответа:

— Прости, я опять включил режим «бесчувственного мудака». Не стоило об этом напоминать.

Я пожала плечами:

— Да ладно, забей. Дерьмо случается, сам знаешь. — Снова повисла неловкая пауза, и я смахнула еще одного опарыша, который умудрился доползти мне аж до предплечья.

Он усмехнулся:

— Ого, уверен, ты никогда не думала, что будешь вот так запросто швыряться червями.

Я не удержалась от смеха:

— О господи, и не говори. Меня раньше наизнанку выворачивало, если кто-то просто харкал на тротуар передо мной.

— Знаешь… — Маркус замялся, словно собираясь с духом перед важным признанием. Я ждала. Через пару секунд он продолжил: — Я какое-то время работал школьным инспектором в твоей старшей школе. Я тогда всего пару лет как в полицию устроился, обычно туда отправляют ребят с гораздо большим опытом, но у нас в департаменте тогда был период, когда всех подряд тусовали туда-сюда.

У меня появилось смутное предчувствие, к чему он клонит, но я лишь выдала:

— Да-а?

Его улыбка стала немного смущенной:

— Это было года четыре-пять назад. И я… ну, я помню тебя.

Было тяжело, но я заставила себя не отводить взгляд:

— Помнишь, как я вылетела оттуда?

Он медленно кивнул.

Я скривилась: