Может, я заболевала. Я чувствовала себя похожим образом, когда уходила от Рэнди на прошлой неделе — вся какая-то поблекшая и обесточенная. Тогда, добравшись до дома, я даже смухлевала и бахнула один из тех энергетических напитков, хотя должна была пить их строго через день. Но передозировки не случилось, и на следующее утро я чувствовала себя отлично. А может, у меня просто аллергия на бодрствование в пять утра. Это куда более вероятно.

Я мазнула дезодорантом по подмышкам и сморщила нос. Вонь была и здесь. Я как будто вообще не чувствовала никаких других запахов, но вот то, что где-то что-то сдохло, ощущала чертовски отчетливо. Я принюхалась, пытаясь определить источник, а затем, поддавшись глупому порыву, уткнулась носом в тыльную сторону своей ладони.

О боже, мерзость какая. Это пахло от меня! Я принимала душ перед сном, но, видимо, амбре от вчерашнего разложившегося трупа въелось в меня куда сильнее, чем я думала. Деррел явно не обрадуется, если я буду слишком долго собираться на выезд, но и от моего запаха сбитой на дороге дичи он тоже вряд ли придет в восторг.

Я быстро ополоснулась в душе, вытерлась полотенцем и снова обнюхала руку. Пахло уже не так сильно, но какой-то застарелый шлейф мертвечины всё равно продолжал цепляться за мою кожу. Времени на второй душ уже не оставалось. Я побрызгалась цветочным спреем для тела, но с тем же успехом могла бы опрыскать себя обычной водой — я вообще не почувствовала аромата. Нахмурившись, я подавила желание бахнуть по себе вторым раундом спрея. Если у меня сбилось обоняние, я рисковала свалить Деррела наповал ядреным комбо из запаха покойника и чересчур буйного букета цветов.

В животе заурчало, когда я вернулась в спальню, чтобы натянуть штаны-карго и рубашку с логотипом офиса коронера. Я рывком открыла дверцу маленького холодильника, чтобы выудить бутылочку той кофейной бурды, но тут же вспомнила, что приговорила последнюю еще два дня назад. Или три? Чёрт. Этот мощный заряд бодрости сейчас был бы очень кстати.

Закрыв холодильник, я встала на четвереньки и полезла под кровать, нащупывая застрявшую между пружинами баночку с таблетками. Вытащила её, сковырнула крышку и выудила две белые продолговатые таблетки. Остальные отправились обратно в пузырек, а сам он — на свое потайное место. Не одной же кофейной бурдой приводить себя в чувство. Я достала из холодильника пиво, запила им таблетки, а открытую бутылку сунула обратно. К моему возвращению оно, конечно, выдохнется, но это всяко лучше, чем выливать.

Держа обувь в руке, я на цыпочках, как можно тише, двинулась к входной двери.

— Какого хера ты крадешься из дома в такую рань?

Дерьмо. Я обернулась и увидела отца, который сидел в засаленном кресле с открытым пивом в руке. Рядом с креслом в полном беспорядке высилась куча пустых банок. Скорее всего, вчера вечером он зависал в баре, откуда его вышвырнули при закрытии в четыре утра, а вернувшись домой, он просто продолжил банкет.

— Я не крадусь, — ответила я. — Меня вызвали на работу, я просто старалась тебя не будить.

Его рот скривился в недовольной гримасе. Ему было всего под пятьдесят, но пара десятилетий беспробудного пьянства в сочетании со старой, десятилетней давности травмой спины, полученной во время работы на буровой вышке, заставляли его выглядеть гораздо старше. Куцая бородка пыталась прикрыть обвисшие брыли, а светло-карие глаза казались вечно остекленевшими. На нем были те же потрепанные джинсы, что и вчера, врезавшиеся повыше его костлявых бедер и прямо под небольшим пивным брюшком. Без рубашки. Только бледная дряблая грудь и руки-ниточки.

— Из-за твоего телефона и душа тут хрен уснешь.

— Ну да, извини. — Я бросила обувь на пол и засунула в них ноги. — В следующий раз даже пытаться не буду вести себя тихо, раз уж у меня это так паршиво получается.

И ради чего ему вообще нужно быть выспавшимся и бодрым?

— Твоя дебильная работа тебе уже заплатила? — Он уставился на меня, прикуривая сигарету. — Или ты уже все на таблетки спустила?

Присев, я туго затянула шнурки.

— Мне еще не платили, — соврала я. — Может, в конце недели.

Мне сейчас меньше всего хотелось с ним препираться. Он ждал, что я буду отдавать ему половину любого своего заработка в счет «аренды» и расходов. Полный бред, учитывая, что за этот дурацкий старый дом выплатили всё до цента еще лет десять назад: вообще-то он принадлежал его родителям, и отец получил его по наследству. К тому же он каждый месяц получал пособие по инвалидности, тоже та еще липа, которого с лихвой хватало на коммуналку, еду и всё остальное. Мои деньги ему нужны были только ради того, чтобы нажираться.

И плевать, что я сама обычно тратила деньги на то, чтобы напиться или накуриться. Это мои чертовы деньги, значит, и кайф должен быть моим. Логично же?

— Так сколько платят таким некро-фрикам, как ты? — спросил он, продолжая пристально наблюдать за мной.