Звонок телефона резко выдернул меня из кошмара: разлагающаяся плоть, копошащиеся личинки, тянущиеся руки и мясо, сползающее с костей. Я изо всех сил пыталась стряхнуть с себя остатки ужаса, пока наощупь искала мобильник. На самом деле я была даже благодарна за то, что меня разбудили, пусть время и было неприлично ранним — сквозь покосившиеся жалюзи я видела, что на улице еще хоть глаз выколи.

Наконец я нащупала кнопку ответа.

— Да? — прохрипела я.

— Доброе утро! — отозвался мой напарник Деррел безумно бодрым голосом. — Моей Энджел пора выходить на прогулку.

Дисплей часов на тумбочке показывал 5:10.

Ох. Дежурства на телефоне были тем еще отстоем. Моя обычная смена начиналась только в восемь утра, но дважды в неделю я была на дежурстве. Это значило, что если кто-то решит двинуть кони посреди ночи, моя задница обязана подорваться, забрать покойника и доставить его в морг. С другой стороны, в такие ночи я забирала фургон домой после основной смены, что экономило мне пару баксов на бензине.

И всё же просыпаться в такую рань — это просто против закона природы.

— Почему люди не могут вести себя благоразумно и умирать исключительно после одиннадцати утра? — заныла я.

— Ты милашка, когда капризничаешь. Скидываю адрес эсэмэской. Увидимся на месте!

Я работала здесь уже две недели и до сих пор ни разу не блеванула. Понятия не имела, откуда у меня внезапно взялся такой железный желудок, ведь раньше его у меня, бляха, точно не было. Но учитывая, какую мерзость мне уже довелось повидать и унюхать, жаловаться я не собиралась. Одно из тел, которые мы привезли накануне, было «с душком» — разложившийся труп старика, который умер в своем трейлере примерно полторы недели назад. Я серьезно думала, что отключусь от одного только запаха, и едва не убежала с криками, когда увидела личинок, ползающих у него во рту и в носу. Единственная причина, по которой я этого не сделала — рядом крутился Ник-Придурок, а я знала, что он растреплет всем, будто я струсила. И, опять же, я не собиралась садиться в тюрьму из-за его смазливой мелкой задницы.

Меня поставили в пару со следователем по имени Деррел Кузимано — это был крупный, лысый чернокожий мужик, который лет десять назад играл в защите за команду ЛГУ (Университета Луизианы) и выглядел так, будто до сих пор вполне способен остановить любой таранный прорыв. Он работал следователем по делам о смерти в офисе коронера около пяти лет и был настолько дружелюбным и милым, насколько Ник таковым не являлся. Ему было абсолютно насрать на то, что я не окончила старшую школу, что у меня условный срок, и что мне двадцать один год, а я в упор не понимаю, что делать со своей жизнью. Он просто делал свою работу, травил непристойные шуточки, когда рядом не было посторонних, и подкалывал меня по поводу моих выжженных гидроперитом волос. И как-то так получалось, что когда он подшучивал надо мной, называя «деревенщиной из трущоб», это звучало забавно, а не обидно — наверное, потому, что он стебал абсолютно всех в равных пропорциях. К тому же он постоянно величал Ника «высокомерным зажравшимся говнюком», что практически сделало его моим кумиром, несмотря даже на то, что он был омерзительно жизнерадостным в пять часов утра.

Я швырнула телефон обратно на тумбочку и запустила пальцы в запутавшуюся копну волос. Желание лечь обратно было чертовски непреодолимым, но я понимала: стоит мне прилечь, и я отключусь через пару секунд. А уволят меня через пару часов. Меня уже несколько раз предупреждали, что «несвоевременное реагирование на вызов» является поводом для немедленного расторжения контракта.

— Осталось продержаться всего две недели, — мрачно пробормотала я, заставляя себя сползти с кровати. С другой стороны, эта работа пока что была стократ лучше, чем вкалывать кассиром в круглосуточном минимаркете. Хотя в минимаркетах личинок обычно поменьше. Как правило.

Пока я ковыляла по коридору в ванную, мимо меня проплыл слабый запах гнили. Отлично. Очередная крыса сдохла в стене. Дом, который я делила с отцом, был… ну, определение «кусок дерьма» подходило ему как нельзя лучше. Одноэтажный, с жестяной крышей и гнилыми ступеньками на крыльце. Половина окон треснула и была подлатана армированным скотчем, а вторая половина была настолько грязной, что через стекла едва можно было что-то разглядеть. Я постоянно обещала себе, что в один прекрасный день расшибусь в лепешку, но хотя бы нормально отмою кухню и ванную, но как-то никогда не находила для этого мотивации. Я протирала поверхности ровно настолько, чтобы здесь не было совсем уж токсично, но пригласить кого-то в гости мне бы и в голову не пришло.

Сделав свои дела в туалете, я умыла лицо и руки и сощурилась на свое отражение в зеркале. Лампа над раковиной горела, но лицо выглядело каким-то блеклым и серым. Не особо удивительно, учитывая неприлично ранний час, но вот цветочные обои тоже казались какими-то выцветшими. В довершение всех радостей, привычная мятная свежесть моей зубной пасты оказалась какой-то совсем не мятной, так что я даже перепроверила тюбик — не пытаюсь ли я по ошибке почистить зубы кремом от зуда.