Водителей фургонов здесь также называли «гробокопателями», и в этом, по сути, и заключалась наша обязанность: приезжаешь на место происшествия, забираешь покойника, упаковываешь его в мешок для трупов. А если возникали какие-то сомнения или вопросы, на месте всегда был следователь, который со всем разбирался.

Я настраивала себя на любые мерзости и дичь, когда дело касалось мертвецов. Разложившиеся тела, причудливые самоубийства — всякое такое. Я была готова к этому. И твердо решила не паниковать, чего бы мне это ни стоило.

Но вот к чему я оказалась совершенно не готова, так это к копам.

Копы были повсюду. И я каждый раз пыталась не выглядеть виноватым параноиком, стоило кому-то из них случайно взглянуть на меня. Мне то и дело приходилось напоминать себе, что у меня нет проблем с законом, меня никто не щемит, и у меня нет никаких причин мгновенно вставать в оборонительную позу. И по большей части копы и детективы меня просто игнорировали. Ну или, как минимум, не удостаивали ничем большим, кроме обычного хмыканья и кивка, какими они награждали всех остальных гражданских на месте происшествия.

Я отработала целых четыре дня, прежде чем умудрилась наткнуться на тех самых двоих детективов, которые прекрасно знали, какая я на самом деле неудачница.

Первым меня узнал детектив Абади. Мы находились в палисаднике двухэтажного дома в чертовски престижном закрытом поселке. Располневший и растерявший форму хозяин дома, видимо, решил, что покупка особняка за полмиллиона долларов освобождает его от необходимости нанимать кого-то для чистки водостоков. И вот теперь он лежал мертвый, судя по всему, со сломанной шеей после того, как лестница поехала в сторону. Он совершил полет прямо в свой роскошный ландшафтный дизайн — точнехонько в альпийскую горку. Но эй, зато его гребаные водостоки были чистыми.

Темные глаза Абади осматривали территорию, скользнули по мне, а затем вернулись обратно и сузились. Он уставился на нашивку на моей рубашке, и его губы сжались так, словно он сожрал что-то горькое. Я тем временем сделала вид, будто с огромным интересом разглядываю что-то жутко любопытное прямо около тела, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Но я всё равно видела, как он толкнул локтем детектива Рота и что-то зашептал. Было не так уж сложно догадаться об общем смысле его слов. Здоровяк-детектив обернулся, но, к моему изумлению, его лицо расплылось в улыбке, и он помахал мне рукой. Я не могла сделать вид, что не заметила этого, да и проигнорировать его жест было бы совсем уж некрасиво и грубо. Так что я неловко и неуверенно помахала ему в ответ, втайне надеясь, что это не один из тех случаев, когда человек улыбается и машет кому-то за моей спиной.

Абади покачал головой и зашагал к своей машине с точно таким же выражением лица, какое было у Аллена Прежана — презрение, смешанное с доброй порцией отвращения, ну и с щепоткой искреннего недоверия в придачу.

Рот проводил его взглядом, затем снова посмотрел на меня, пожал плечами и улыбнулся, после чего вернулся к своей работе. Я выдохнула и оказалось, что задерживаю дыхание в груди, провела рукой по волосам, чтобы скрыть тот факт, что меня слегка потряхивало. Ладно, пускай Абади и считает меня хуже грязи, но Рот вроде нормальный мужик. Да и остальные копы меня практически не замечают.

Как по мне, счет равный, а это в любом случае шаг вперед по сравнению со статусом «конченой лузерши», как ни посмотри, верно? И всё же, я была далеко не в лучшем расположении духа для того, что случилось в тот день после полудня.

С моего первого рабочего дня я пережила еще три вскрытия, и каждый божий раз эта чертова, безумная тяга к мозгам накрывала меня, стоило им только вскрыть черепную коробку. Каждый раз я стискивала зубы и справлялась с этим только благодаря тому, что не смотрела на мозг в упор и мысленно переносилась куда-нибудь в другое место.

Это отлично работало, пока мы не начали аутопсию парня, которого только что привезли. Ник внезапно протянул мне скальпель с пилой для костей и велел попробовать самой. Я не могла мысленно унестись куда-то далеко, когда пыталась прорезать мерзкую, резиновую толщу скальпа и изо всех сил старалась удержать зубы от стука, пытаясь вести хоть сколько-нибудь прямую линию вокруг макушки покойника. И должна признать, было что-то странно приятное в том, чтобы крутануть этот череполом и ощутить хруст кости, отозвавшийся по всей длине моих рук. Само собой, к тому моменту, когда я запустила пальцы в пропил и сняла крышку черепа, у меня во рту скопилось столько слюны, будто я была собакой, которую не кормили неделю и перед которой положили сочный стейк.

Но это было еще не самое страшное. Нет, по-настоящему паршивым оказалось то, что я застыла. Я просто стояла с половиной чужого черепа в руках и завороженно пялилась на розово-серую плоть. И не могла очнуться до тех пор, пока Ник не хлопнул меня по руке.

— Энджел? Ты еще не закончила, — произнес он, сузив глаза. — Тебя что, стошнить сейчас потянет или типа того?

Я зыбко вздохнула и силой оторвала взгляд от мозга.

— Не тупи, — огрызнулась я, выдав это куда резче, чем собиралась.

Впрочем, Ника это, похоже, ни капли не задело. Он просто хмыкнул и ткнул большим пальцем в сторону мозга: