Я хочу съесть стейк, выпить пива и познакомиться с женщиной, но также хочу оказаться в темной комнате, накрыться с головой одеялом, и чтобы все навсегда оставили меня в покое. Возможно, я только что вышел из тюрьмы, где провел два года, чтобы искупить свою вину за участие в преступлениях белых воротничков, но стыд от того, что я мужчина, у которого было все, и который отказался от этого из-за одного глупого решения, все еще мучает меня.

— Гвен купила продукты, — рассказывает Тай, упоминая свою девушку, с которой был уже полтора года. — Я сказал ей, что ты любишь стейк, и она купила целую корову. Я также допустил ошибку, упомянув, что тебе когда-то нравилась кукуруза, и теперь у нас есть четырнадцать разных сортов.

— Я и не знал, что их бывает так много.

— Есть и другие. Но не говори ей об этом, иначе она и ее купит. Мы собираемся есть кукурузу всю зиму.

— Я думал, ты собираешься в Мексику.

— Мы собираемся. Я имею в виду, что это ты будешь есть кукурузу всю зиму.

Тай, будучи Таем, предоставил мне полный доступ к обоим своим домам, машинам и всему, что находится между ними, пока я «реинтегрируюсь в общество». Мы проведем неделю вместе в коттедже, пока буду осваиваться в единственном обществе, к которому я готов, а затем Тай и Гвен отправятся в Мексику, чтобы провести заслуженное время наедине. Я благодарен Таю за щедрость, но я уже предвкушаю, что дом будет в полном моем распоряжении, никаких соседей на многие мили вокруг, никакого шума. Ни охранники, заглядывающие в мою камеру, ни сокамерники, задающие вопросы о бейсболе, ни незнакомцы, пишущие еще более странные письма в надежде подружиться по переписке с опальным спортсменом.

Я всю жизнь считал само собой разумеющимся преимущества славы и богатства, а теперь хочу спрятаться в тень анонимности, которую тоже можно купить. Последние два года у меня была одна мысль: вернуться в команду. До весенних тренировок осталось три с половиной месяца. Сто шестнадцать дней, чтобы вернуться в форму, доказать «Пересмешникам» и всему миру, что я не настолько стар и противоречив, чтобы снова играть в эту игру. Это все, что я умею делать по жизни, и все, чего хочу. Это и темная комната с одеялом.

***

Тай и Гвен — радушные хозяева, но находиться здесь все равно чертовски странно. Я познакомился с Таем в приемной семье в возрасте двенадцати лет, и когда после окончания средней школы нас задрафтовали в «Пересмешники», мы заключили глупый договор избегать серьезных отношений до тех пор, пока не выйдем на пенсию, чтобы посвятить себя бейсболу. После моего ареста Тай встретил Гвен и влюбился в нее, и теперь они живут вместе и безумно счастливы. Более двадцати лет мы с Таем были неразлучны. Теперь, несмотря на все их усилия привлечь меня к участию, я, очевидно, являюсь третьим колесом на велосипеде, предназначенном для двоих.

Я ем стейк, приготовленный на гриле с тремя видами кукурузы и пытаюсь поддерживать вежливую беседу за ужином, но за последние два года у меня было очень мало вежливых бесед, да и раньше их было не так уж много. Остроумное подшучивание — не совсем моя сильная сторона. Как и неостроумное подшучивание. На самом деле, вообще никакого подтрунивания. Я заслужил репутацию ворчуна.

Гвен рассказывает забавную историю об одном из своих профессоров, и Тай смеется так сильно, что пиво чуть не брызжет у него из носа. Я изо всех сил пытаюсь улыбнуться, но это выражение лица у меня получается неестественно, и мышцы лица напрягаются. Некоторые люди шутят, что я отращиваю слишком длинные волосы и бороду, чтобы скрыть свое хмурое лицо, и они не совсем неправы. Кроме того, мне просто не хочется бриться.

Сейчас только восемь часов, и я на свободе меньше двенадцати, но очень вымотан. В десять часов в тюрьме выключали свет, и я немного нервничаю из-за того, что эта ночь и необходимое общение могут затянуться еще на несколько часов. Накладываю себе на тарелку последние кусочки еды, допиваю воду из стакана и смущенно оглядываюсь по сторонам.

— Еще кукурузы? — спрашивает Гвен.

— Эм… — Эта еда намного вкуснее, чем все блюда, которые я ел в тюрьме, вместе взятые, но человек может съесть только такое количество кукурузы.

— Есть такая штука, как переедание кукурузы, — отвечает Тай. Затем он смотрит на меня. — Хочешь пива?

Целый год я говорил Таю, что скучаю по пиву, но теперь, когда до него можно дотянуться рукой, я его не хочу. Не могу.

— Я готов, — говорю я.

Большую часть своей жизни я придерживался строгой диеты, и тюрьма внесла в это свой вклад, как и во все остальные аспекты моего существования. Раньше я иногда выпивал, но осталось всего несколько месяцев до тренировок, и мне нужно начинать соблюдать режим, а это значит, никакого пива. Никакого сахара. Никаких полуфабрикатов. Никакого веселья. Не то чтобы я когда-либо был душой компании. Когда мы приехали в коттедж, я уже сменил костюм на спортивные штаны и футболку. Это самое непринужденное, на что я способен.

— Десерт? — предлагает Гвен.

— Нет, спасибо. Я лучше пойду наверх. — Я делаю вторую попытку улыбнуться, но, судя по тому, как Гвен съеживается, у меня ничего не получается.