— Не только цветы, — Иннокентий Викторович усмехнулся, отстраняясь. — Вы способны чувствовать структуру твердых тел. Камень, металл, дерево... Для опытного мастера это дар — видеть скрытые изъяны и управлять внутренним напряжением материала. В старину таких, как вы, называли «Хозяйками гор».

— Я смогу видеть структуру дерева? — Для инженера-технолога само существование такого дара звучало, как идеальный инструмент.

Пристально взглянув на дубовое кресло, на мгновение показалось, что я вижу тончайшие волокна и узлы, сплетенные в сложный узор.

— Это невероятно!

— К сожалению, в нашем обществе такой дар считается ремесленным. Его не принято развивать, особенно женщинам, — добавил лекарь с оттенком грусти. — Боевые маги вроде вашего супруга ценят огонь и молнии. Еще — целительство. Но земля... Земля — это основа всего.

— Пусть ценят свои молнии, — я сжала подлокотники кресла. — Доктор, где я могу найти книги по этой стихии? И по законам, касающимся магов?

— В библиотеке князя есть несколько томов, но с разрешения Дмитрия Николаевича я принесу вам свои, — он поклонился. — Они более практичны. Отдыхайте, Анастасия Павловна. Сила земли требует спокойствия.

Когда он ушел, я не легла спать. Переместившись на кровать, чтобы вытянуть затекшие ноги, потянулась к стопке книг, которые принесла Капитолина.

— Права женщин... Права магичек... — я листала страницы, вчитываясь в мелкий шрифт.

Выходило, что обычная дворянка — лишь тень своего мужа, лишенная права подписи и самостоятельных сделок. Но если у женщины пробуждался магический дар третьего круга и выше, она получала статус «суверенного практика».

— Суверенный практик, — я вслух повторила эти слова. — Значит, если я докажу, что владею даром, Дмитрий не сможет распоряжаться моим имуществом без моего согласия? Даже Щепкиным?

В книге по истории я нашла краткое упоминание о магии земли. Суть этого дара сводилась к тому, что маги земли могли ускорять рост растений, укреплять фундаменты и — самое главное — делать древесину крепкой и вечной.

— Вечной... — Я замерла, и в моей голове вспыхнула яркая мысль. — Промышленная сушка древесины! То, на что в моем мире уходили недели в сушильных камерах, я смогу делать за часы одним прикосновением!

Если научусь, конечно. А я научусь!

— Ну что ж, Дмитрий… — Я посмотрела на пламя камина. — Думаешь, что, сослав меня в глушь, уничтожишь меня? Заставишь тихо угаснуть? Ты даже не представляешь, что отдаешь мне в руки самое мощное оружие в этом мире.

Не в состоянии уснуть от нахлынувшего прилива вдохновения, снова взяла карандаш и бумагу, чтобы сделать наброски будущих цехов.

— В субботу состоится не просто чаепитие, — прошептала, чувствуя, как сон наконец начинает одолевать меня. — Я заставлю весь Петербург говорить о себе! Ну, а после уеду в Щепкино, чтобы воплотить грандиозные планы в жизнь.

Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелые портьеры, настойчиво бил по глазам, заставляя окончательно проснуться. Я рывком села на постели, игнорируя протестующий стон колена.

Встать оказалось проще, чем вчера, хотя каждый шаг требовал концентрации и стальной выдержки. Я улыбнулась, чувствуя прилив сил и желание свернуть горы. Дотянулась до колокольчика и встряхнула его, наполняя резким звоном сонную тишину коридоров.

— Дуняша, неси платье и воду для умывания, — скомандовала вошедшей девочке, которая выглядела заспанной и слегка испуганной. — И поднимай остальных слуг. Сегодня мы вычистим каждый угол. Пусть все, кто еще способен держать тряпку в руках, приступают к уборке. Начинайте с верхнего этажа. Вытрясите пыль из ковров, обметите паутину и натрите до блеска каждый металлический подсвечник. Особое внимание уделите окнам. Мне нужно, чтобы к полудню здесь не осталось ни пылинки, ни одного следа прошлого уныния.

Дом Горчаковых взорвался суетой, непривычной для этого чопорного царства мнимого благополучия.

Слуги таскали тяжелые ковры на задний двор, откуда слышались глухие удары выбивалок. Девушки до блеска натирали стекла, чистили столовое серебро. Я наблюдала за этим хаосом из своего дубового кресла, объезжая владения и чувствуя себя генералом на поле битвы.

Внизу, в малой гостиной, меня уже ждали «любимые» родственницы, чьи лица напоминали маски из застывшего воска.

— Доброе утро, — я въехала в комнату с легкой полуулыбкой, которая так бесила мою свекровь.

— Вы решили превратить особняк в постоялый двор, Анастасия? — Татьяна Львовна поджала губы. — Этот грохот наверху совершенно невыносим. Наталья Алексеевна сегодня едва не лишилась чувств от столь резкого пробуждения. А ведь ей, в отличие от вас, требуется покой и нежное обращение.

Ведищева кивнула, прижимая к виску батистовый платочек, пропитанный чем-то удушающе-сладким.