Меня подобрала старая княгиня Репнина, владелица разорённого поместья Липовое. В поместье проблем выше крыши: управляющий ворует, приказчик пьёт, крестьяне болеют, доходы падают. Старой княгине нужен порядок, а мне крыша над головой. Я устрою местному ворью такой аудит, что галантный век содрогнётся.

Мой идеальный бизнес-план по выживанию даёт трещину, когда в усадьбу вваливается племянник княгини — блестящий поручик, дуэлянт и ловелас, сосланный в глушь за очередную выходку.

Столкновение двух эпох и характеров неизбежно. Смогу ли я спасти имение от разорения? И что делать, если от наших постоянных перепалок со столичным повесой начинают лететь искры, грозящие разжечь нешуточный пожар?

Читать здесь...

Глава 14

Вечер пролетел как в тумане. Я присутствовала на обеде, ловко парируя колкости Натальи и отвечая на технические вопросы Воронцова. Я видела, как меняется отношение мужчин: от снисходительной жалости к искреннему уважению. Когда гости наконец откланялись, дом погрузился в зловещую тишину.

Дмитрий проводил друзей до кареты и вернулся в гостиную, где я ждала его, разложив на коленях бухгалтерские книги.

— Какое представление, Анастасия! — он сорвался на крик, швыряя перчатки на стол. — Что за комедию ты устроила перед моими друзьями? «Инженер», «чертежи»... Ты выставила меня дураком!

— Дураком? В каком смысле? Мне показалось, я им понравилась. Они выглядели искренними, когда интересовались тем, что я создала, — посмотрела на него испытующим взглядом. — Что тебя так разозлило? Что твои друзья увидели сильную женщину, а не рохлю, о какой ты им рассказал? Ну, извини, прежней Насти больше нет. Новая Анастасия заботится о тебе, нашем доме и репутации. Кстати, раз уж мы об этом заговорили... Взгляни на эти цифры.

Я с силой швырнула гроссбух на край стола, прямо к нему.

— Что это? — он нахмурился, нехотя заглядывая в записи.

— Доказательство того, что в этом доме процветает воровство, пока ты занят службой. Семен Иванович завышает расходы на овес и провизию втрое. А известно ли тебе, куда уходят эти деньги?

Дмитрий не ответил, его глаза опасно сузились.

— Они идут на содержание «гостевого крыла» и подарки для графини Ведищевой! — Я ударила ладонью по подлокотнику кресла. — Твоя мать нарочно экономила на моем лечении, содержании и питании, пока твоя гостья наслаждалась лучшими винами из горчаковских подвалов.

Я видела, как гнев в его глазах сменяется недоверием, а затем ледяным осознанием.

— Если ты считаешь нужным экономить на законной жене, Дмитрий, значит, дела у Горчаковых идут совсем скверно. Но твои гости не должны об этом знать. Я взяла на себя смелость сократить бесполезные расходы и уволить воров.

— Ты обвиняешь мою мать? — голос князя звенел от еле сдерживаемой ярости, но злился он уже не на меня.

— Я предоставляю тебе факты. Управляющий уже сознался Прохору, что действовал по приказу Татьяны Львовны. Проверь счета сам, если не веришь «недалекой» жене. Мне много не надо, я привыкла к труду и скромному образу жизни. Но я не позволю портить репутацию семьи, к которой принадлежу с некоторых пор.

Дмитрий скрипнул зубами и схватил книгу, впиваясь в нее пальцами с такой силой, что кожаный переплет жалобно затрещал. Князь резко перелистывал страницы, вглядываясь в цифры, которые я нарочито подчеркнула карандашом. Его лицо медленно покрывалось красными пятнами.

— Семен! Ко мне! Живо! — его бешеный рев сотряс стены особняка.

Что ж, моя миссия на сегодня была перевыполнена. Я молча развернула кресло и покатилась к выходу.

Стены особняка еще долго вибрировали от яростных криков князя. Не завидовала я управляющему, которому пришлось принять на себя удар. Но мне до этого проворовавшегося червяка не было никакого дела.

— Барышня, вы только не волнуйтесь, — приободрил меня Прохор, бесшумно следуя за мной. — Князь теперь долго будет орать, когда он в гневе — лучше под руку не попадаться. Но вы верно сделали, умыли их знатно.

— Это только начало, — ответила парню, не оборачиваясь. — В этом доме слишком долго копилась гниль. Пришло время проветрить помещения.

Мы достигли моих покоев. Прохор, придержав тяжелую дверь, пропустил меня внутрь, после чего молча занял пост снаружи.

В комнате царил уютный полумрак, разбавляемый лишь отсветами камина.

На секретере, среди изящных безделушек, я заметила нечто новое — огромную гору конвертов. Дорогая бумага, сургучные печати, изысканные вензеля — все это выглядело как нагромождение белого снега, внезапно выпавшего посреди спальни.

Я подъехала ближе, ощущая, как в груди шевелится недоброе предчувствие.

— Что это, Дуняша? — спросила вошедшую следом девочку, указывая на бумажный хаос.

— Письма, Анастасия Павловна! — она всплеснула руками, принимаясь торопливо собирать конверты в стопки. — Весь день их несли, а Татьяна Львовна велели вам не показывать. Говорили, что нечего больной голову пустяками забивать. Все одно в глушь уедете. Тут и от графини Разумовской есть, и от Голицыных...

Я взяла верхний конверт, сломав печать с изображением лилии.