Чёрт. Сарай обняла их одной рукой, и они смогли выдавить из себя смешок, напряжение в их мощных плечах немного спало.

— Всё не так уж плохо. Кто знает? Может, у меня выйдет с ней то же, что у тебя с Кадрой, — они усмехнулись при виде отвисшей челюсти Сарай. — Не говори, что ты бы не хотела! Она сногсшибательна.

— Ладно, признаю, это так, — Сарай прищурилась, пытаясь представить их с Кассанданой. Её улыбка погасла при виде глубоких морщин, пролёгших под глазами и на висках друга. Эти клерики так легко рассуждали об «аморфной морали», не неся никакой ответственности за «метки неизгладимой боли», которые оставляли на людях.

— Мы победили во время «Распада», — тихо сказала она. — Так почему же сейчас мы те, кто вынужден постоянно обороняться? Орден травит нас без капли сомнения. Гильдии игнорируют «Закон о распределении», пока их прибыли растут. Север бунтует, голодает и страдает от нашествия жуков, ко всему прочему, но мало кто здесь даже считает их за людей. Мы просим угнетённых жить бок о бок со своими угнетателями и лепетать о «взаимном уважении», когда убеждения одной стороны отвратительны. Мы пытаемся договориться с ними ради национального единства, пока они подрывают веру общества в нас. И люди всё ещё ведутся на это!

Анек откололи кусочек льда с усталой улыбкой.

— Не принимай так близко к сердцу. Такова природа этой игры. У нас не было шансов на уважение.

— Тогда почему Хариона уважают? — удивилась она. — Ты представляешь, насколько проще было бы? Меньше потраченных нервов, меньше времени. Не нужно постоянно доказывать свою ценность в дополнение к выполнению работы. Не бояться, что малейший кризис заставит общество отвернуться от нас и избрать нового Аэлиуса!

Она поняла, что выговорила это на одном дыхании, когда Анек вложили ей в руку кусочек льда. В их глазах плескалось море сочувствия.

— Ты, мой друг, слишком сильно переживаешь. Не позволяй работе стать всей твоей жизнью. Этот город съест твоё сердце, если ты позволишь.

Я не знаю, как остановиться.

— Возможно, он уже съел мой разум. Есть одно воспоминание месячной давности, которое я не могу вспомнить, не чувствуя, что голова сейчас взорвётся. Там кто-то назвал меня «Призывающей Смерть» в Гильдии Камней. — Она виновато пожала плечами на невозмутимый взгляд Анек. — Я знаю. Надо было сказать раньше.

— Я была рядом с Гильдией Камней в то время, — припомнили они. — Это может быть стресс, если только ты не «Озарённая Богами» и не собираешься ужаснуть нас какой-нибудь жуткой силой, дарованной одним из Эльсар… — Анек замерли, когда Сарай споткнулась об ледяной блок и едва не упала. — Я же просто пошутила… о боже, чёрт возьми.

Они отпрянули, когда группа вигилов, неся труп, ворвалась в ледяную комнату и сгрузила его на одну из похожих на гроб плит.

Кадра и Кассандана последовали за ними с одинаково суровыми выражениями лиц. Гильдия Камней и «Озарённые Богами» были забыты — страх ледяной коркой сковал кровь Сарай. Ничего хорошего это не предвещает.

Личный целитель и луген Кассанданы, Дестус, вошёл последним. Стальной взгляд, пятьдесят с небольшим лет. Он быстро осмотрел конечности трупа, раздел его и запер дверь ледяной комнаты. По щелчку пальцев Кадры вспыхнула молния, прочертив решётку от стены до стены, и комната озарилась ярким светом.

— С этой минуты ничего из того, что мы здесь увидим, не должно покинуть эту комнату. Тетрарх Харион получит известие, как только мы подтвердим версию, не раньше, — Кассандана скрестила руки на груди, говоря сквозь зубы. — У меня такое чувство, что это может быть хотя бы частично его вина.

Глубоко вздохнув, Сарай повернулась к телу. Глаза выпучены, человек словно продолжает безмолвно кричать — трупное окоченение навеки заморозило его страх. Мышцы рук после смерти неестественно вздулись, покрывшись серо-фиолетовыми пятнами. Но то, от чего Сарай застыла на месте, — это круглые волдыри, покрывавшие его кожу: бледные в центре, с приподнятым красным, мясистым кольцом по краям. Словно восковые печати, сделанные из плоти, они усеивали его грудь, спину и даже подошвы ног.

Это оспа или… подождите. Осознание ударило её, как сапогом в лицо. Она едва слышала что-либо из-за рёва крови в собственных ушах. Клянусь Святыми и Проклятыми, только не говорите мне, что это…

Кассандана разразилась потоком такой отборной брани, что Анек на миг даже опешили. Их усмешка погасла, когда они прищурились, рассматривая волдыри.

— Ну, пиздец.

— Это, — произнесла Кассандана самым жёстким тоном, какой Сарай когда-либо от неё слышала, — не первый труп в таком состоянии, что я вижу в Квартале Аэлиуса. Было ещё двое других, расследованием которых занимался наш блудный Тетрарх Харион. Я не ожидала, что всё примет настолько гротескный оборот, иначе взяла бы эти дела на себя.