— Нет. Но я рискую смертельно заскучать, инквизитор. Ты забыла, почему у меня никогда не было Петитора до Сарай. — Ее имя прозвучало хрипло на его губах. — Вы, создания, всегда были слишком простыми для чтения.

Веренция растерянно открыла рот:

— Создания, — повторила она для толпы. — Вот что ваша Тетрархия думает о…

— Глупцы, — тихо закончил он, и тем не менее его голос легко перекрыл глухой гул толпы. — Жрецы, которые верят на слово едва знакомой женщине, говорящей им именно то, что они хотят услышать. Шарлатаны, разделяющие идеологии, в которые сами не верят, ради политического кресла.

Оставив ее дрожать на сцене, он вернулся на свое мраморное место на возвышении и лениво склонил голову в сторону кресла Кассанданы.

— Должно быть, это кресло так сильно полюбилось тебе на слушаниях Сарай, раз ты зашла так далеко ради него. Петитор Анек, во что из того, что она тут наплела, верит она сама?

— Ни во что, — раздался знакомый, усталый голос.

Каждая мышца в его теле замерла. Разрушенные нервы вдоль позвоночника утихли. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, когда Сарай появилась из входа для Петиторов. Кровь и грязь покрывали ее кожу. Безобразный ожог тянулся от правой стороны шеи до самого плеча. Прекраснее ее он не видел никогда в жизни.

Кассандана тяжело осела в кресле.

— О, слава Эльсар, — пробормотала она себе под нос, прежде чем заговорить официально: — Петитор Сарай, рада видеть тебя живой.

В горле пересохло. Он бы встал, но впервые в жизни не был уверен, выдержат ли его ноги. В отличие от него, «Эквитас» обрела голос и засыпала ее вопросами.

Облегчение озарило ее золотистые глаза, когда она нашла его взгляд, но в ее улыбке залегли тени. Она хромая направилась к железному столбу, у которого он обычно сжигал людей. Ее брюки ниже колен были разорваны в клочья, а на ногах отчетливо виднелся блеск молодой кожи. Они были сломаны. Его кулаки сжались еще сильнее.

Терпеливо вынося вопросы зевак, она ухватилась за столб для поддержки. Кровь прилила к голове, пока он вглядывался в нее. Ему хотелось броситься к ней, но тревога в ее глазах подсказывала: сейчас она нуждалась в том, чтобы он оставался на этом возвышении.

Он понял почему, когда прозвучал вопрос Кассанданы:

— У тебя есть ответы для Эдессы?

— Есть.

Мрачная покорность тяжелым грузом легла на хрупкие плечи Сарай. Боль исказила ее черты на долю секунды, и к его удивлению, она повернулась к толпе:

— У нас нет никакой чумы.

Зал «Эквитас» раскололся на калейдоскоп неверия и гнева. Кассандана выглядела ошеломленной. Зрители выкрикивали цифры растущего числа погибших и обезумевших, а затем принялись ставить под сомнение ее рассудок, подгоняемые заговором, который теперь уже смеявшаяся Веренция посеяла в их головах.

— Как ты вообще выжила? — орали кто-то из толпы.

Многие подхватили этот возглас, пока своды «Эквитас» не зазвенели от сомнений.

Сколько ты знаешь, Сарай? Несмотря на беглый осмотр толпы и Кассанданы, она все еще не перевела взгляд обратно на него. Холод прорезал его изнутри.

— Петитор Сарай, — он понизил голос, и ее глаза удивленно взметнулись к нему: он обратился к ней так интимно, как делал это лишь наедине. — Что ты нашла в Комисе? Ты знаешь, кем я был?

Ее черты застыли в той же маске беспристрастности, которую она использовала как щит, когда из последних сил пыталась держаться. И он получил свой ответ. Его руки соскользнули с подлокотников кресла. Водяные часы, отсчитывающие часы до его гибели, иссякли. Она знает.

Напряженная линия ее спины сникла, когда толпа не пожелала утихать. Она почти с неверием покачала головой.

— Я так устала умолять людей слушать. — Ее губы беззвучно сформулировали эти слова, но они потонули в шквале обвинений, обрушившихся на нее. Затем, сделав глубокий вдох, она расправила плечи и заговорила: — У нас нет никакой чумы. У нас есть мучитель. Тот, кто знает: если Эдесса и Тетрархия падут, тогда он и Комис будут править всем. Тот, кто подтачивал нас изнутри, пока мы обеспечивали его всей той внутренней грызней, о которой он так мечтал. Тот, кто может заставить людей делать всё что угодно одним лишь словом, потому что он — проклятый Внушающий. — Она глубоко вздохнула. — Я знаю, что ты здесь, инквизитор Силвус. Но ведь ты еще и Кланлорд Ночео бу Кадер, не так ли?

Кадра замер статуей, пока вокруг него всё летело к чертям. Сарай нашла его взглядом, и ее непроницаемая маска рухнула. За ней читалась немая мольба: Скажи мне, что ты не знаешь его.

Его час расплаты настал. Я не могу.

Боль и страдание боролись за первенство на ее лице, прежде чем она обессиленно прислонилась к столбу. Не раздумывая ни секунды, он поднялся и решительно зашагал по возвышению к ней, как вдруг в лучах света на краю сцены материализовалась бледная фигура Далвии.

В вспышке металла она приставила нож к горлу Сарай:

— Я бы на твоем месте не совалась. — Ее рука дрожала.