Он замер на ступенях. Вокруг поднялись крики шока и ужаса. Некоторые разумно бросились к выходам, отлично усвоив, как опасно оказывается застрять в битве внутри «Эквитас» после Раскола. Ветер завывал поверх их воплей. Солнце палило наверху раскаленным клеймом. Но для него существовала лишь одна забота — его женщина. Игнорируя нож у ее горла, он смотрел на Далвию с покорностью, а не с шоком.

Она знает.

— Отпусти ее. — Он изучал «Бриджера» с ленивой угрозой, заметив дрожь в руке, державшей лезвие. Далвия никогда не была любительницей крови. — У тебя счет со мной.

— Но вообще-то нет, — раздался холодный, насмешливый голос, которого он не слышал вот уже одиннадцать лет. — Со мной.

Человек в полуприкрытой вуали отделился от убегающей группы жрецов. Веренция замерла, глядя на него, явно разрываясь между продолжением мятежа и самосохранением, но выбрала второе и бросилась бежать прочь. Синие мантии и вуаль взметнулись на сцене «Эквитас», и его брат вальяжной походкой вышел вперед, облаченный в серо-зеленую форму Клана — привидение из прошлого, ставшее плотью.

Серебристые глаза, которые он когда-то знал так же хорошо, как свои собственные. Вечная ухмылка. И лицо, которое толкнуло молодую девушку к гибели. Старше, суровее, но всё то же самое.

Ярость Кадры трансформировалась в нечто расколотое. Не совсем ностальгия, но горше, чем скорбь.

— Не оставляй меня! Боги, не оставляй меня, Дреневан! — Эти слова обожгли слух, смешанные вспышки воспоминаний о той последней ночи пронзили его насквозь. Какая-то часть его уже тогда знала, что это не их последняя встреча.

— Ночео, — он склонил голову. — Прошло немало времени.

— Больше десяти лет. — Ненависть вспыхнула, а затем исчезла под взмахом ресниц Ночео, когда он оттащил Сарай от Далвии и перенес острие к ее сонной артерии. — Какая встреча.

— Для меня прошла ровно одна чертова сутки, — сквозь зубы процедила Сарай ледяным тоном. — А я-то думала, ты говорил, что тебе не нужно подвешивать меня над головой Кадры.

Ночео рассмеялся:

— Тсс, Призывательница Смерти. Я ведь уже заставил тебя ползать.

Ненависть, полыхавшая в глазах Сарай, сказала Кадре всё о том, через что ей пришлось пройти. Искры заплясали на кончиках его пальцев, превращая жажду крови в пламя, стоило ему представить, как он вырывает язык Ночео из его глотки:

— Отпусти ее.

— Я думал, что успел соскучиться по этому злому блеску в твоих глазах. — Губа Ночео изогнулась в усмешке. — Но боюсь, что не могу. Я однажды дал тебе обещание. — Угольки воспоминаний вспыхнули в его взгляде. — Я просто исполняю его.

— Если боги существуют и хоть капельку справедливы, ты не узнаешь ни минуты покоя за это! Ты никогда не преуспеешь! Ты никогда не добьешься успеха! — Эти слова повисли между ними под давлением ножа у горла Сарай.

— Я тоже дал обещание, — мрачно произнес Кадра. Мы позволим Клану сгореть.

Он напрягся, готовясь к броску, когда брат легко провел острием ножа по коже Сарай. Ярость закипела в нем вместе с капелькой крови, скатившейся по лезвию.

— Сегодня мы просто поговорим. — Ледяная улыбка появилась на лице Ночео. — Я не собираюсь причинять ей вред, особенно после того, как она проявила такое упрямство и выжила снова. Впрочем, будет жаль, если ты заставишь меня это сделать. Проливать кровь — не моя сильная сторона. Это всегда так грязно.

Прекрасная ложь. Хотя сам он, казалось, верил в нее. — Говори.

Спускаясь с возвышения, Кассандана вместе с Харионом обошла сцену с другого края, беря Ночео в тиски. Его брат окинул их насмешливым взглядом.

— Прекрасная Кассандана. — Ночео склонил голову в поклоне. — Должен предупредить вас, что все эти позы не имеют особого смысла. Люди на удивление податливы в моих руках. Петитор Сарай совершенно права. Они сделают всё, что я захочу.

— Ты даже не пытаешься проявлять хоть капельку тонкости, — заметила Сарай так, словно к ее горлу не было приставлено лезвие.

Глаза Кадры сузились при виде искреннего веселья, пробившегося сквозь ледяную маску брата.

— Мне чужда тонкость. Она никого не удерживает в узде. А молот — удерживает. Эдесса воевала с вами месяцами, а теперь посмотрите на них — они объединены. — Он махнул рукой в сторону оставшихся в оцепенении зрителей. — Именно поэтому Аэлиус удерживал земли вместе без масштабных конфликтов, а вы — нет. Люди предпочитают страх.

В ответ на немедленные возмущенные крики из толпы он тяжело вздохнул:

— Тихо.

Этот приказ врезался в барабанные перепонки Кадры, запечатал его губы и прижал язык к небу в одно мгновение. Кем-то краем глаза он заметил, как Кассандана схватилась за горло. Другие повторили это движение по всему залу «Эквитас», с глазами, полными ужаса.

Двенадцатый ранг. Сила Ночео даже близко не стояла с тем уровнем, что был у него одиннадцать лет назад, на пике магического взросления. Это повеление прозвучало абсолютно без усилий, в нем не было того натужного принуждения, которое он наблюдал у брата в юности.