Когда она без вопросов прижала их к распоротой шее Гая, он наложил свои ладони поверх ее и выдернул вонзившееся в плечи мужчины орудие смерти. Гай судорожно дернулся.

— Сделай всё возможное.

Кадра наполнил ее силой, безрассудно черпая из резервов так, как не делал этого уже больше десяти лет.

Ее зрачки вспыхнули и расширились. Отрешенно прикрыв глаза, она пустила в ход хлынувшую волну магии — прямо под ее пальцами затягивались сосуды и срастались ткани. Энергия бурно сочилась из неизвестного крана, который открыл в нем Гнев, кипя между их соединенными руками по мере того, как он вливал в нее всё больше сил.

То слабое жжение сдавило кончики его пальцев, ощущение скрежета и извивающейся под кожей мощи — будто нечто, заточенное внутри, пыталось вырваться наружу. Он опустил взгляд и оцепенел: из его указательного пальца с треском пробивался костяно-белый нарост. Коготь, выглядевший как заостренный кончик демонического пальца поверх его собственного.

Десять чертовых преисподних, Гнев.

Позади них рухнула колонна, проломив ярусы «Эквитас» по всей длине. Дым рассеялся настолько, что он смог разглядеть стену огня, неумолимо приближающуюся к людям, все еще застрявшим там. Убрав левую руку от Гая, он ощутил жар, ухватился за зыбкие языки пламени и перенаправил их на себя. Коготь, казалось, концентрировал его силу, направляя ее с пугающей точностью. Он отводил каждый очаг возгорания, пока перед ним не поднялась стена пламени, временно удерживаемая шириной его раскинутых рук.

— Готово! — выдохнула Сарай, открывая глаза. Она вздрогнула при виде бушующего перед ними пламени.

У них не было средств, чтобы потушить этот пожар. Люди карабкались друг по другу в попытке спастись, топча тех, кто оказывался у них на пути. Здание «Эквитас» содрогалось, доживая последние секунды. Веками стоявшие ярусы рушились. У него не оставалось выбора. Он повернулся к ней, но она заговорила первой:

— Я найду Кассандану и выведу всех, кто здесь застрял. Сколько времени ты сможешь нам выиграть? — Ее зрачки были широко расширены от страха, но держалась она по-прежнему как закаленный в боях солдат. Любовь выбила из легких весь оставшийся воздух.

— Сколько потребуется. — Это означало — удерживать рушащуюся «Эквитас» и загонять пламя в рамки. Дрожащие пальцы, которыми она вцепилась в его мантию, подсказывали: она понимала, насколько смертельно опасно это могло истощить его магические силы.

— Я найду тебя снаружи, — пообещал он, накрывая ее руки своими.

Она крепко сжала их в ответ:

— Я с тебя за это спрошу. — И бросилась в самую гущу хаоса.

Выдохнув, он сосредоточился на несущих опорах. Сила хлынула потоком, и молнии ожили в его руках, формируя прочный трос, который обвился вокруг разрушающихся колонн и подпер их. Новые огненные нити заплелись паутиной вокруг «Эквитас», скрепляя трещащую структуру воедино. Его вторая рука боролась с волнами огня, пытавшимися прорваться к свежему кислороду через выходы. Крики тонули в паническом грохоте — песнь, за которую Ночео заплатит сполна.

Минуты тянулись бесконечно. Раскинув руки, он весь дрожал от колоссального напряжения, по мере того как магия покидала его тело, сопротивляясь тихому, отвлекающему ужасу потусторонних миров, протягивающих когтистые лапы в его мир огня.

Сосуды лопнули за его глазами; кровь заполнила горло, пока он отводил пламя от бегущих людей. Его мир сузился до неподвижного Гая у ног и обещания, данного Сарай. «Эквитас» сотрясалась. Трещины бежали по ней, как капилляры, и взрывались.

— Кадра! — голос Кассандана пробился сквозь грохот. — Они все на улице! Внутри больше никого в живых не осталось!

— Уходи! — рявкнул он, дожидаясь, пока она пробежит мимо, и только тогда ослабил хватку на огне. Тот змеиным броском взметнулся вокруг некогда великого здания суда. Воздух замер в тишине на месте смерти. Все, что осталось — это треск и шипение привязанной цепями молнии, ищущей выхода.

Рассеять поддерживающие молнии слишком рано означало бы обрушить «Эквитас» себе на голову. Взвалив Гая на плечо, он отпустил толстый канат из молний, удерживавший северную половину зала суда. Возвышение Тетрархии рассыпалось в прах от этого движения, сместив центр тяжести здания к статуе Аэлиуса. «Эквитас» застонала, ее последние несущие стены наклонились. Призвав на помощь божественную мощь, Кадра направил оставшиеся жгуты молний прямо в статую. Она разлетелась на куски.

Он нырнул в ближайший выход и выскочил наружу как раз в тот момент, когда мраморная голова Аэлиуса рухнула на крышу суда посреди облака пыли.

Он никогда не понимал, почему люди так упорно не хотели от нее избавиться. Достопримечательность или нет.

Его шаги замедлились на поле, где десятки тысяч голосов слились в единый плач о погибших. И впервые в жизни он не мог сказать ни слова. Это было его творение точно так же, как и творение Ночео. Ему никогда не следовало верить в собственную неуязвимость. Прошлое требовало крови, и заплатили все, кроме него.