— Сожаление о том, что ты не смог спасти ее раньше. Сожаление о том, что не можешь спасти ее сейчас. Сожаление о том, что никогда не сможешь вернуть всё, что она потеряла. Сожаление у входа в каждый притон белого сна в этом городе. Твоя жизнь, Тетрарх, похоже, построена на самобичевании. Ты делаешь это чаще, чем те, кто заперт в Аду Плетей.

— Богам было бы неплохо попробовать то же самое.

Янтарные глаза Гнева вспыхнули:

— Мы не раскаиваемся, потому что не делаем выбор, Тетрарх. Вопреки смертным верованиям, Эльсар не относятся к вам как к своим марионеткам. Мы позволяем последствиям идти своим чередом. Многим стоило бы быть за это благодарными.

— Разве это были последствия, когда молния ударила в Сарай в Комисе? — Лед и ярость звучали горьким хором в его голосе.

— Да. — Череп выплыл на поверхность крови, омывавшей их вокруг. Гнев рассеянно наступил на него. Тот треснул. — Ты скоро это поймешь. Раскаяние может быть опасной вещью для смертного. Оно ослепляет их в настоящем, пока они ищут то, что, по их мнению, могло бы произойти. Слишком многое ускользает от тебя, пока ты искупаешь прошлое, которое, по твоему мнению, должно было быть другим, и пытаешься навязать будущее, которое хочешь видеть. Итак, прежде чем я спрошу, Тетрарх, — он вытащил неестественно длинный меч из тонких ножен, которые со свистом рассекли плоть под ними, — пожалеешь ли ты об этом тоже?

— Нет.

Он вошел бы в любую бездну, если бы это вернуло ее ему.

Клинок Гнева высек широкий дугообразный круг на земле, прижигая разорванную плоть. Тонкие крики эхом разнеслись из разлома.

— Тогда шагай внутрь.

Кадра прошел по пульсирующему полу к Эльсар. Лицом к лицу черты бога казались воплощением безумия. Неестественно острый, бесчеловечно яркий, Гнев состоял сплошь из зубов и алчности.

— Обнажи свой меч, смертный. Это твой контракт. Невероятная сила при жизни в качестве Отмеченного Богом и божественность после смерти. С тем и другим ты выберешь, кем станешь. С тем и другим приходит риск стать чудовищем. Ты принимаешь это?

Воздух пульсировал, плевался кровью, горел.

— Принимаю.

Кадра вытащил меч, висевший на его портупее, и по приказу бога вонзил его в центр мясистого круга. Клинок ушел глубоко. Комната задрожала.

— Наконец-то. — Улыбка Гнева стала шире, зубы налились силой.

Руки вырвались из провала, пробитого мечом Кадры. Он застыл, когда они вцепились в его ступни, а неестественно длинные конечности обвились вокруг его торса, обездвиживая его. Окружающее их пещерное пространство устремилось в бесконечную высь, Гнев рос, пока не достиг пятидесяти футов в высоту, а его черные одежды волочились следом.

Безумие. Вот почему так мало людей выживало после встречи с Эльсар.

— Никакого страха, Тетрарх? — прогремел гигантский голос Гнева.

— Нет.

Страх — это понимание того, что женщина, которую он любит, с которой он едва успел поговорить о любви, может мертвой лежать под городскими стенами его родного города.

— Я сделал хороший выбор. — Бог приблизился к нему. Коготь размером с человеческую руку коснулся его лба. Неведомое доселе напряжение в груди отпустило.

Гнев выглядел довольным:

— Что ж, Время покажет, во что это тебя превратит. Мне говорили, что ты придешь. Обязательный братец, хотя этот мир упорно продолжает называть их мужского пола. — Его клыки щелкнули в смехе. — Это должно быть весьма интересно. Скоро увидимся, Тетрарх.

Пещера из плоти отступила, превращаясь в плитку и стекло башни Делран.

Он стоял один посреди зала. Окружавшие бальный зал панорамные окна подсказывали, что никаких физических изменений с ним не произошло. Но Эльсар не лгут. Он достал из сумки точильный камень и сел за пустой банкетный стол.

Десять часов. Он начал точить свой меч, отсчитывая секунды с каждым скольжением металла по камню. Десять часов — и он отправится к ней.

И если он найдет ее тело, если будет слишком поздно вытащить ее со столичных причалов у реки в загробный мир, как она когда-то сделала для него, то он присягнет не Гневу, а Разрушению.

18 Обломки

Воздух заканчивался.

Сарай протиснула нос в узкую щель между куском городской стены, раздавившим ее ноги, и правой половиной туловища. Она судорожно вдохнула — вместе с драгоценным воздухом в горло хлынула кровь. Легкие не могли расшириться в полную силу. Не думать об этом. Не поддаваться панике.

Могло быть и хуже. Другая каменная плита застряла между землей и давившей на нее массой. Она приняла на себя большую часть веса, иначе это стало бы повторением кошмара у башни Сидран. Она выдержит. Кто-нибудь скоро ее найдет.