Одра затаив дыхание слушала рассказ о судьбе Нохоло. Ей казалось, будто она видит его воочию, чувствует его искреннее стремление к знаниям и желание поделиться ими с миром.

— К сожалению, он помешался на этой идее; то, что начиналось как простое любопытство, стало смыслом всей его жизни. Он забросил своих покровителей, даже самого короля, и вовсе оставил живопись ради этой единственной цели. Одержимость поглотила его, подчинив себе последние десятилетия его жизни, и преуспеть ему удалось всего один-единственный раз. Причем цвет на выходе должен был быть строго барвинковым, а превращаться он умел только в один конкретный оттенок кобальтового.

— И все же, — выдохнула Одра, захваченная этой историей. — У него получилось.

Хари тепло улыбнулся и кивнул. — Это да. И хотя он создал безумно сложную инкру, на прорисовку которой уходит уйма времени, она работает. И если заклинание сотворено верно, с использованием нужного оттенка барвинкового, результат будет абсолютно одинаковым каждый раз.

Одра вгляделась в начертание.

Оно и впрямь было запутанным, и теперь ей стало понятно, почему многие считали Нохоло Дании безумцем. Хотя в ее глазах это творение вовсе не выглядело пороком больного разума: глядя на замысловатый и переплетенный глиф, она видела лишь красоту линий и чистейшее искусство. Одра могла лишь догадываться, насколько искусным и талантливым был Дании изначально, раз создал столь сложную и детализированную вязь.

Эта инкра не имела никакого отношения к жизни или росту, и Одра совершенно не представляла, чему здесь вообще можно пойти не так. В ее понимании у цветов были свои противоположности — холодные и теплые тона. К тому же, опираясь на теорию цветового круга, с которой она была хорошо знакома благодаря матери-художнице, существовали классические контрасты. Например, оранжевый и синий — самое популярное сочетание у современных живописцев из Солт-Холлоу, учитывая все оттенки морской воды, скал и привычку местных рассветов и закатов поражать воображение своей яркостью. Но повлияет ли ее собственное знание колористики на эту конкретную инкру?

Она очень надеялась, что Хари прав и этот узкоспециализированный тип заклинаний наконец вытащит ее из беды.

— Но… — Она нахмурилась. — У меня нет ничего барвинкового…

Хари усмехнулся, достал из ящика стола тонкую жестяную коробочку и протянул ей.

Она взяла ее, и ее пальцы едва заметно коснулись его кожи.

Ей показалось или от этого мимолетного прикосновения по телу действительно пробежал теплый трепет?

Одра поставила коробочку на стол и приподняла крышку.

Внутри лежали тринадцать безупречных масляных мелков из сухой прессованной пастели. Она помнила, как однажды отец подарил матери набор из шести таких мелков на именинный день. Она не знала, во сколько это обошлось отцу, но судя по тому, как плакала мать и как бережно, буквально по миллиметру тратила каждый мелок, можно было лишь догадываться о его ценности. А здесь их было тринадцать. Ее взгляд задержался на барвинковом мелке — светло-лиловый цвет весело и ярко светился между двумя оттенками зеленого. Ее матерью была бы счастлива получить доступ к такому богатству красок.

— Положи барвинковый мелок на тренировочный пергамент.

Она послушалась.

— А теперь изучи инкру. Видишь, как этот участок… — он указал на конкретный изгиб одной из линий, — …имеет вот эту петельку справа, но ее нет слева? Ты ни в коем случае не должна ее пропустить. И вот здесь…

Он указывал на скрытые нюансы знака — на те детали, которые казались ей случайными или к которым рука интуитивно сопротивлялась при копировании.

Одра никогда в жизни не концентрировалась так истово на одном-единственном рисунке, но теперь она изучала чертеж так, от этого зависела ее жизнь. Вполне возможно, так оно и было.

— Когда будешь готова, очисти разум. Не думай о барвинке или кобальте. Если с этими оттенками связаны какие-то воспоминания — а я вижу, что с этими мелками у тебя явно что-то связано, — выбрось это из головы. Забудь про ассоциации, даже не пытайся вообразить то, что эта инкра должна сделать. Твоя задача — не перекрасить масляный брусок. Твоя задача — просто сотворить инкру.

Одра кивнула, прикусив губу. Бровь была нахмурена от предельной концентрации, пока она изучала каждый завиток и петлю этого лабиринтного знака.

— Хорошо.

Когда ей показалось, что она запечатлела в памяти каждый изгиб, петлю и поворот, она взяла перо и принялась переносить инкру на тренировочный пергамент, прямо под мелок.

В кончиках пальцев запульсировало тепло, сердце заколотилось быстрее, а в подушечке большого пальца, прижимавшей перо, возникло ощущение легкого электрического разряда. Но она держала мысли кристально чистыми, сосредоточившись лишь на одном — выписать инкру безупречно, в точности так, как она была начертана на странице.

Она не думала о масляном мелке, удерживая внимание исключительно на точке соприкосновения пера с пергаментом.