После всего… после экспериментов… после того, как я оказался слишком сломанным даже для них — вот как все заканчивалось.

Я попытался собрать всю свою ярость, свой страх, свою силу, но, в конце концов, я был пуст.

Вот и все.

Холден оттолкнул меня, заставив растянуться на полу. — Почему бы тебе не побегать, омега. Сделай это веселым.

Я знал, что не должен. Знал, что это доставит ему лишь удовольствие.

Но я побежал.

Я бросился через комнату, отчаянно пытаясь увернуться от Уайатта, первого альфы на моем пути, и я знал, что, должно быть, выгляжу как жалкое, дикое животное, так оно и было.

Я не успел далеко убежать, как боль пронзила мою голову, и я услышал гогот одного из них.

Вот и все.

И во мне ничего не осталось. Я боролся, но этого оказалось недостаточно.

Только вот, прежде чем зубы вонзились в мою шею, альфа замер.

Новые ауры ворвались в комнату, и это был первый раз в моей жизни, когда я увидел Вандла, Фантома и Карму.

СИН — НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Они приковали меня к одной из кроватей в камере стаи Уэйкфилд, и я знал, что они собираются заставить меня смотреть, как ей причиняют боль.

Я рвался из наручников, и звук их лязга о металлические прутья кровати был оглушительным.

Мир вокруг меня мерк, багровый цвет заливал зрение, когда они положили руки на мою омегу.

Я не хотел этого статуса — я хотел тот, который защитил бы ее.

Я был совершенно неправильным, изгрызенный защитными инстинктами без возможности последовать им. Если я должен был так сильно заботиться, то почему я омега?

Она была целым, блядь, миром — была им с того самого момента, как я увидел, как она вошла в эти двери.

Не просто омегой.

Моей омегой.

Теперь у меня было две опоры там, где когда-то была одна.

Моя стая — место, где я был в безопасности. Альфы, которых я должен был защищать. И она — самое драгоценное создание на планете.

Вселенная сузилась вокруг них, двух точек фокуса, копий, вонзенных в самый центр моего сердца.

Она была моей. И это означало, что ни один альфа не должен был прикасаться к ней — если только я этого не позволю.

— Последний шанс, маленькая шлюха, у тебя есть выбор. Ты поменяешься с ним местами? — Слова были как яд, просачивающийся по моим венам, поджигающий их такой яростью, которой я никогда не испытывал.

Она не могла дышать из-за хватки Холдена на ее шее, прижимавшей ее к стене, но все же кивнула головой.

Он фыркнул, отпуская ее, и она схватилась за горло, делая глубокие вдохи.

Над нами, сквозь туман, я услышал слабое жужжание интеркома.

— Карма Томас. Время вашей апелляции подошло. Проследуйте в зал ожидания вместе со своей стаей.

У меня кровь застыла в жилах, когда наше время начало таять.

Второй вызов из трех.

Холден замер, метнув на меня взгляд, с ухмылкой на лице. — Похоже, я получаю права на твою омегу, твою связь и твою свободу.

Глаза Кресцент встретились с моими, в них были страх и печаль, но я почувствовал вспышку его ауры, и у меня волосы встали дыбом.

— ХОЛДЕН!

Его взгляд метнулся ко мне, в нем читалось веселье, пока я снова всем весом наваливался на цепи.

— Мы заставим эту суку умолять, даже когда будем ломать ее.

Она еще никогда не выглядела такой крошечной, как сейчас, рядом с огромным альфой с выпущенной аурой.

Он ударил ее с такой силой, что она рухнула на пол в футе от меня, из ее груди вырвался скулеж.

Мое сердце пропустило удар, затем еще один, когда целый океан зашумел в моих ушах, топя мир и мой рассудок вместе с ним.

Неправильно.

Нарушение всего естественного.

Я разлетелся на тысячу осколков.

Что-то щелкнуло в воздухе. Неистовая энергия, которая прожгла мои вены, от плоти до костей. Наручники исчезли, растворившись, как сахар в воде.

У меня не было времени осмыслить то, что каждый альфа в комнате замер. Что Холден отвернулся от Кресцент, его глаза расширились, когда он столкнулся лицом к лицу с монстром.

Не было времени осмысливать, что этим монстром был я, пока мир вокруг меня странно двигался, а все остальные реагировали так медленно, что это казалось почти невозможным.

Я наконец понял глубокую, до мозга костей, ненависть, которую испытывал к этому альфе, выходящую даже за пределы всего того, что он сделал с моей стаей.

Он пытался заявить на меня права.

Инстинкты пылали, лава текла по моим венам, пока я смотрел на него.

Моя стая — это то, на что права заявлял я.

И никогда не наоборот.

Ее перепуганные золотистые глаза были как маяки, сияющие сквозь дымку багровой ярости, и они были маяками для зова, подобного которому я никогда не чувствовал. Чтобы уравновесить силу, настолько необузданную, что не оставалось иного ответа, кроме как расплата кровью.

 

 

Глава 51

КРЕСЦЕНТ

Син превратился в ангела прямо на моих глазах — настоящего живого ангела.