Я думала, что знаю о Доминике Стиле абсолютно всё. Мы делились друг с другом всем. Он был моим лучшим другом, а я — его. Это был тот самый мальчишка, который устраивал с моим папой соревнования, кто громче рыгнёт, после того как выпьет три банки газировки. Тот, кто бегал со мной наперегонки по лесу и заставлял убирать его грязную комнату, если я проигрывала. Тот, кто всегда прислушивался к моим чувствам и никогда не упрекал за то, что я бываю слишком чувствительной. Тот, кто приносил мне любимые снеки, когда наступали эти дни.

А главное — это был парень, которого я любила.

Мы прошли путь от соревнований по поеданию еды, просмотров мелодрам и ужастиков, семейных походов, обнимашек в домике на дереве, школьных танцев (когда мы ещё были просто друзьями) и рассказов друг другу о самых неловких моментах в жизни, до того, что между нами зародилось нечто большее. Наши дружеские прикосновения стали искрить, взгляды задерживались дольше, жар его тела рядом ощущался острее… а потом он наконец меня поцеловал. Но и это было не всё: он же и забрал мою девственность. Доминик заставил меня тосковать по нему два с половиной года, а потом вернулся совершенно другим.

Всё это время… я думала, что Доминика заставляли делать то, что он делал. Чёрт, он сам так говорил. Но то, что он сотворил со Стейси…

Он сделал это по собственному выбору.

Всё, что я, как мне казалось, знала о Доминике, оказалось ложью. Я была права раньше: тот мальчик, которого я знала и любила, умер в том самом домике на дереве. У нас никогда не было шанса.

Моя комната вдруг стала невыносимо пустой. Стейси не вернулась, и уже никогда не вернётся.

Не знаю, сколько я пролежала в кровати. Наверное, больше двенадцати часов. Слёзы высохли на опухших щеках, глаза саднило от того, что я их тёрла. Он специально подначивал её, чтобы потом убить.

Я просто не понимала, зачем.

Хотя, наверное, бессмысленно пытаться понять психопата. В этом и был смысл того, что говорила мне Стейси, и я довольно быстро осознала, что она была права.

Даже если ему и приказали это сделать, я серьёзно сомневалась, что ему велели включить запись с родителями Стейси прямо во время этого кошмара. Это было ещё одно из того, что он добровольно решил сделать. Доминик хотел мучить её, и он это сделал. Затем продолжил трахать её мёртвое тело.

Как будто этого было недостаточно, я увидела возбуждение в его глазах. Словно что-то в нём сломалось, и наружу вырвался зверь. Вся эта жестокость его возбуждала. Пытки его возбуждали.

Живот скрутило от голода, внутри раздалось тихое урчание. Я не ела со вчерашнего вечера, а сейчас мне уже пора было быть на тренировке. Только я никак не могла заставить себя встать. Пусть наказывают за отсутствие, теперь это не имело значения. Ничего не имело значения. Они убьют нас просто потому, что захотят. Неважно, сколько раз они твердили, что поощряют хорошее поведение и наказывают за плохое, — всё это ложь. Тристан убил Эмерсон и Ниа просто потому, что они ему надоели. Доминик убил Стейси ради… удовольствия? Я не знала толком, зачем он это сделал, но она не сделала ничего плохого.

И это только те девушки, о которых я знала. Наверняка их было гораздо больше.

С губ сорвался вздох, полный отчаяния, и я перевернулась на бок, уставившись на пустую кровать Стейси в другом конце комнаты. Я так и не успела спросить её, почему она вдруг так резко отдалилась от меня. Тогда казалось, что это неважно: прошлое осталось в прошлом, а сейчас было совсем другое время, но теперь… я уже никогда этого не узнаю. Да и подходящего момента всё равно не находилось, не с тем, что творилось вокруг.

Слова её родителей снова и снова крутились в голове, будто на бесконечном повторе. Они так по ней скучали и просто хотели, чтобы она вернулась домой. Её мама, Патриция, винила в исчезновении дочери себя. Их сердца были разбиты.

Я задавалась вопросом, сделают ли они со мной что-то подобное — покажут мне запись с моими родителями, пока будут насиловать и убивать меня. Эта мысль заставила меня содрогнуться.

Я так погрузилась в свои мысли, что не услышала, как скрипнула дверь. Единственным признаком того, что я больше не была одна, было прогибание матраса позади меня. Сердце подскочило к горлу, и я зажмурила глаза, не настроенная сегодня иметь дело с дерьмом Тристана. Он всё ещё злился на меня за то, что я выбрала Мэйсона, а вчера утешал лишь для того, чтобы позлить Доминика. С тех пор ни один из них не обращал на меня внимания.

— Хейзел.

Дыхание застряло в горле. Было время, когда один только звук его голоса заставлял меня таять. Теперь он вселял ужас.

Мне нечего было ему сказать. Доминик сделал то, что сделал, по каким-то своим причинам, и теперь ему с этим жить. Тёплая ладонь легла на изгиб моей талии, толстые пальцы скользнули по узкой полоске обнажённой кожи между юбкой и топом.

— Игра в молчанку? — спросил он с ноткой веселья в голосе, будто в происходящем вообще было что-то смешное.

— Я не в настроении, Доминик.