Воспоминание нахлынуло внезапно, заставив меня споткнуться по пути к машине. Глаза защипало, и мне пришлось резко вдохнуть, чтобы сдержать слёзы. Очевидно, для него это значило не так много, как для меня. Доминик был моим первым поцелуем, первым парнем, который ко мне прикоснулся, первым, кто вошёл в меня, и единственным парнем, которому я позволила себе полюбить.

Я была уже на полпути к машине, когда услышала, как Дом окликнул меня. От резкости его тона у меня мгновенно подкосились колени.

— Хейзел, — резко бросил Дом. Его тяжёлые шаги раздавались по бетону, когда он обошёл меня кругом, преграждая путь к машине. Дом выглядел… взбешённым. — Мне казалось, я велел тебе идти есть. Что ты делаешь?

Горло сжалось от волнения.

— Ухожу, — я подняла голову, встретившись с его пронзительным взглядом, и с удивлением обнаружила, что его глаза такие холодные и безжизненные. Что, чёрт возьми, с ним случилось?

Его челюсть сжалась от раздражения, терпение иссякало. Впрочем, Доминик никогда не отличался особым терпением. Ему потребовалось всё его самообладание, чтобы не наброситься на меня во время секса в первый раз. Это подтвердилось и во второй, и в третий раз. Мы занимались сексом несколько раз той ночью, не могли насытиться друг другом, потому что оба знали: когда наступит утро, он уедет. Боль была приятным напоминанием пару недель после его отъезда. Она напоминала мне, что это не было плодом моего воображения.

— Уходишь? — повторил Дом. — Одна? Где любой может, мать твою, проследить за тобой до дома?

Я вздрогнула от его тона, разрываясь между замешательством и гневом. Доминик не имел права относиться ко мне с такой враждебностью, а потом вести себя так, будто контролирует меня.

— Это Гринбрайэр. Здесь никогда не происходит ничего плохого, — я упёрла руки в бока. — И у меня сложилось впечатление, что тебе насрать.

Доминик долго смотрел на меня, скрежеща зубами. Я наблюдала, как напряглись мышцы под его белой футболкой, и мой взгляд зацепился за рисунок на его правой груди. Желудок скрутило в узел, меня накрыло волной ужаса. Мне не нужно было видеть его целиком, чтобы понять, что это та же татуировка, что и у его друзей — та же, которую сделал его дядя.

— Мне насрать, — прорычал Доминик, скривив верхнюю губу в гримасе отвращения. — Но если девушка пропадёт после того, как была у меня дома, копы начнут совать нос. Мне не нужно, чтобы твоё потенциальное исчезновение привлекло слишком много внимания ко мне или моей семье.

Его слова не должны были ранить меня так сильно, но казалось, будто он вырывает моё сердце из груди по кусочкам. Я не была настолько наивна, чтобы верить, будто он останется тем же парнем, который уехал несколько месяцев назад, но это было последнее, чего я ожидала.

— А что, если я не хочу здесь оставаться? — спросила я спустя несколько секунд, стараясь сохранять спокойствие.

— Ну, херово. Я не стану повторять. Заходи в дом, пока я сам тебя туда не затащил.

Я замерла, гадая, действительно ли Дом способен на такое. Но его взгляд говорил, что да, и это пугало даже больше, чем сама угроза. По причинам, которые я даже не могла понять, он ненавидел меня. Это было написано на его лице. Доминик был моим лучшим другом, единственным человеком, который всегда меня поддерживал, единственным, кому я доверилась настолько, чтобы отдать свою девственность. Может, в этом всё и дело. Может, Дом получил от меня то, что хотел, и я ему больше не нужна.

В любом случае, это был уже не тот парень, в которого я влюбилась. Больше нет.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ДОМИНИК

Почему, мать её, Хейзел такая упрямая? Разве она не видит, что я просто пытаюсь её защитить? В городе происходили вещи, о которых она не имела ни малейшего понятия — вещи, которые перевернули бы весь её мир с ног на голову, если бы она в это ввязалась. Именно поэтому Хейзел нужно было держаться подальше от меня и моей семьи, пока она не попалась на глаза какому-нибудь козлу — если, конечно, ещё не слишком поздно. Я специально сказал маме, что Хейзел не приглашена на их маленькую вечеринку в честь моего возвращения, которую они непременно решили устроить.

Никто, чёрт возьми, никогда не слушал.

Хейзел сверлила меня взглядом, в её тёмно-зелёных глазах бушевала буря. Пусть злится сколько угодно. Всё, что между нами было, давно ушло на хрен, и чем скорее она это поймёт, тем лучше.

— Время идёт, — я указал на часы для пущей убедительности.

Её плечи напряглись, на лице появилось выражение недоверия, словно она впервые по-настоящему меня увидела. Может, так оно и было. Я уже не тот парень, который уезжал отсюда несколько месяцев назад. С тех пор многое изменилось.

Я продал свою душу ебучему дьяволу, и теперь он пришёл за долгом.

Хейзел проскользнула мимо меня, унося с собой аромат конфет. От неё всегда пахло чем-то сладким, и это было одним из тех качеств, которые, как я надеялся, она никогда не изменит. Но это также означало, что она могла привлечь внимание не тех людей. В мире полно извращенцев, которым нравятся такие «девочки по соседству». К сожалению, Хейзел идеально подходила под это описание.