Закрыв за собой дверь, я прошла через комнату и остановилась перед деревянной доской. Первое фото, попавшееся на глаза, было сделано, когда нам было одиннадцать. Мы были в пиццерии на окраине города, и мы с Домом сидели за одним столиком, как будто уже были лучшими друзьями. От этого воспоминания у меня сжалось сердце. В тот день мы действительно стали хорошими друзьями. Мы смеялись, бросали друг в друга кусочками колбасы, подшучивали над проходящими мимо посетителями. На фотографии Дом широко улыбался, его глаза сияли, словно у него не было ни одной заботы в мире. Моя улыбка была такой же. Я наслаждалась жизнью.

На следующей фотографии нам было по пятнадцать. Мы ездили в поход с нашими семьями. Я была в цельном купальнике, а Дом обнимал меня за талию. Он был без футболки, в плавках. В этом возрасте его черты лица стали более выразительными, глаза по-прежнему сияли, но улыбка превратилась в самоуверенную ухмылку, отражавшую его уверенность в себе. Это было до смерти его отца.

Жар подступил к глазам, предупреждая о надвигающейся буре внутри меня. Но у меня не было времени зацикливаться на этом. Телефон завибрировал в кармане, привлекая внимание. Наверное, это была мама, сообщавшая, что они с папой едут в объезд. Я достала телефон из кармана, и сердце в груди замерло, а дыхание перехватило.

ДОМ: Нет.

Я: Почему? Что-то случилось?

Я удивилась, что Дом вообще мне ответил. Я думала, он скажет мне идти к чёрту или объявит, что всё, что между нами было, больше не имеет силы.

ДОМ: Да. Но я не собираюсь об этом говорить. Тебе не следует мне писать.

Я: Ты один?

ДОМ: Да. А ты?

Я нахмурилась, глядя на экран. Какое ему дело, одна ли я? Это он вёл себя подозрительно. Это у него были странные друзья.

Я: Да.

Всплывающее пузырьки в чате появлялись и исчезали несколько раз, ожидание сжимало мне горло и проникало глубоко внутрь меня одновременно. Мои пальцы дрожали, обхватывая устройство, в ожидании ответа, который, возможно, так и не придёт.

ДОМ: Где твои родители?

Я: Не знаю. Они ещё не вернулись домой.

Снова пузырь чата появился и исчез, словно он не мог решить, отправлять ли сообщение, которое набирал.

ДОМ: Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, но сначала ты должна мне пообещать.

Я: Что угодно.

ДОМ: Пообещай, что удалишь все эти сообщения. Даже удалённые. От этого разговора не должно остаться ни следа. Ничего не сохраняй в галерее. Поняла?

Меня накрыло волной замешательства. В какую бы херню он ни был втянут, дело было явно серьёзным, раз Дом готов пойти на такие меры, чтобы стереть следы наших переписок. Но я отчаянно жаждала хоть крупицы его внимания. Пальцы снова запорхали по экрану, а сердце бешено колотилось о рёбра.

Я: Обещаю.

ДОМ: Хорошо. Раздевайся и ложись на кровать. Когда сделаешь это, пришли мне фото своих сисек.

Я открыла рот от недоумения. Он… хотел обнажёнки? У меня сложилось впечатление, что я ему больше не интересна. В голове царил хаос. Я видела, как он раньше тёрся о Стейси. Почему он просто не трахнул её?

Эта мысль была горькой2.

Нехотя я подошла к кровати и положила телефон на матрас. Дрожащими руками стянула платье через голову и бросила его на пол, затем расстегнула бюстгальтер и избавилась от него. Следующими полетели туфли и трусики. От прохладного воздуха соски затвердели, но вместе с тем накатила волна возбуждения. Возможно, мне не стоило так покорно подчиняться после того, как он со мной обращался, но какая-то часть меня была благодарна уже за то, что он вообще со мной разговаривает.

Устроившись на кровати, я сделала фотку и отправила ему.

ДОМ: Твою мать. Они стали больше. Могу я увидеть твою киску?

У меня перехватило дыхание. Немного колеблясь, я расположила телефон между ног, пытаясь сделать для него приличное фото. Первые несколько снимков получились какими-то странными, но с третьей попытки у меня получилось.

Когда телефон снова завибрировал, я увидела изображение. Его рука сжимала твёрдый член, на кончике блестела капля предэякулята. Свет был приглушённым, но по одеялу, лежавшему сбоку, я поняла, что Дом в своей старой комнате — той, что в доме его мамы. Мои бёдра напряглись, а дыхание стало глубже.

ДОМ: Ты с кем-нибудь ещё трахалась?

Я: Нет.

Я замерла, пальцы зависли над клавиатурой.

Я: А ты?

ДОМ: Это сложно.

Сердце снова болезненно сжалось, понимая, что это было ключевым словом, означающим «да». Я думала, что в исправительном лагере его будут окружать одни парни. Но если у него была возможность сделать все эти татуировки, то что ещё ему там позволяли? Телефон снова пискнул, и я тут же взглянула на экран.

ДОМ: Я позвоню тебе по «ФейсТайм».