Эти слова произнес мой собственный голос. Моя собственная рука протянулась в знак мира.

Я моргнул, и в тот же миг передо мной с протянутой рукой стояла Ушара, а не моя тень.

Давай же пойдем...

сказала она.

...ты и я.

Ее волосы были тенью и не трепетали на ветру — но в свете. Ее кожа была бела, как алебастр, как скорлупа яйца Тихого, и сияла, так что ее свет рассеивал ее тьму. Она стояла прямо передо мной, широко расставив ноги, в то время как вокруг нас обоих возник бледный свет. Я увидел серые фигуры, очертания и тени мужчин и женщин — все обнаженные — движущиеся по стенам. Один за другим они приближались, окружая нас троих: Адриана, Адриана и Ушару. Некоторые стояли так же, как она: в воздухе. Другие - на полу или по колено погруженные в твердый камень, а третьи - на потолке, висели вниз головой в прозрачном воздухе, или еще где-то по касательной.

Я вспомнил монстров, которых видел с Дораяикой во Тьме.

Другие демоны...

Наблюдатели пришли, сияющие.

Безмолвные свидетели, как на коронации...

...или на свадебном пиру.

Я стоял как завороженный, видения проносились в моей голове. Моя рука двинулась сама по себе, нашла защелку, которая освободила мой украшенный драгоценностями шлем. Он открылся, как цветок, когда она открылась мне. С открывшимся лицом я улыбнулся. Улыбнулся, потому что там — в конце всего — было так легко отказаться.

«Ты не можешь предложить мне ничего, кроме смерти», — произнес я и оттолкнул ее руку.

Ее лицо исказилось, и помещение вокруг нее раскололось, само пространство треснуло под тяжестью ее ярости. Ее белые зубы обратились в клыки, а лица всех ее сородичей стали окном в ночной кошмар. Ее ярость была подобна молнии, перемена в ней была такой внезапной, а скорость - такой огромной, что ни один простой человек не мог спастись от ее гнева.

Я был не простым человеком.

Я сделал один шаг. К ней.

Вперед.

Вниз.

Я погрузился в бездну, и в этот момент выбросил вперед руку, крепко сжимая карманный телеграф Эдуарда, и подал Сироте сигнал, которого он ждал все это время. Воздух вокруг нас замерцал и сразу же наполнился нитями чистейшего света. И я падал, падал, мчась вниз мимо стен из необработанного камня. Я поднял глаза, и время растянулось вокруг меня. Я увидел Наблюдателей, словно гигантов, взирающих вниз, не понимающих своей гибели — той гибели, которую я навлек на них.

Глаза Ушары встретились с моими.

Я улыбнулся.

Гордость.

Ошибка.

Затем темные воды времени сомкнулись над моей головой, и я почувствовал, как меня уносит течением. Я увидел вспышку на поверхности обычного пространства — свет «Создателя Пустоты».

Затем течение подхватило меня и унесло далеко-далеко.

ГЛАВА 75 СОЗДАТЕЛЬ ПУСТОТЫ

Я дрейфовал в темноте, в водах за пределами времени. Мой прыжок унес меня далеко-далеко от Дхаран-Туна, далеко от Гододдина, далеко от всего, что я когда-либо знал. Я не могу сказать, как долго я дрейфовал так, или плыл, потому что там время не имело значения, и каждое мгновение казалось вечностью.

Но я знал, что убил их.

Я все еще держал передатчик в руке.

Я сжимал его крепко, как будто это был талисман, якорь, нить, которая связывала меня с миром смертных. Орудие победы.

Я убил Наблюдателей. Обрушил на них «Создателя Пустоты». Вырезал сердце из Дхаран-Туна...

…и сбежал.

Я погружался все глубже и глубже в это темное море. И улыбался, зная, что скоро снова увижу Валку.

Но вместо этого я увидел нечто другое.

Когда я впервые упал в эту ревущую Тьму — после того, как Араната убил меня в саду — я почувствовал, что в темноте есть другие формы, как будто я был планктоном, потревоженным прохождением кита.

То, что я тогда увидел, должно быть, было просто китом. Обитателем ночи, существом, похожим на Наблюдателей, и в то же время непохожим на них. Существом, для которого у нас, людей, не было слов и еще меньше представлений. Я разглядел проплывающие плавники — возможно, это были крылья: крылья павлина или бабочки. Я увидел пятна, похожие на глаза; услышал слабую, далекую музыку.

Я был один.

Десять тысяч лет.

Десять секунд.

Одно и то же.

Затем из темноты появилось нечто еще более странное, ставшее видимым благодаря сверкающему свету моей далекой вселенной. Вместе с ним пришел ветер, как от теплых вод.

Это был корабль, но не такой, как все, что я знал. Тонкий, как тростинка, с развевающимися парусами из золотой фольги, похожими на крест, и многочисленными белыми геодезическими линиями, напоминающими яйца паука, сложенные из бумаги.

И он был сломан, его такелаж проплывал мимо.