Я ничего этого не видел, видел только холодный, мертвый Кинон, развернутый как ковер под моими ногами, когда я стоял у высоких окон. Сироте выпало объявить судьбу несчастного зверя, переданную личным деймоном «Артемизиона» по внутреннему телеграфу.

«Цель... уничтожена!» — произнесла черноволосая голова в золотой короне, лицо, которое я привык считать истинным лицом двуглавого монстра. Он был потрясен и повернулся, чтобы посмотреть в лицо своему коллеге, который многозначительно уставился на сводчатую крышу над головой.

«Что?» Я почувствовал, как у меня скрутило живот. Это было невозможно. Не могло быть так просто. Ушара не была...

«Мертва», — сказал кастрат Сироты. «Мертва. Мертва».

«Ты уверен?» Я подошел к голограмме, присоединившись к Эдуарду и Кассандре у ее края.

««Артемизион» подтверждает это», — ответил кастрат, с блаженной улыбкой на бесцветном лице.

Почему же тогда на сердце у меня все еще было неспокойно? Кассандра наблюдала за мной, и по тени сомнения на ее лице я понял, что мы с ней думаем об одном и том же: что Ушара казалась мертвой, хотя на самом деле была лишь ранена.

И еще оставался Дораяика, с которым нужно было справиться.

«Хозяин!» — позвал Сирота басом, поднимая правую руку. «Связь!»

«Это “Аврора»!» — воскликнул кастрат.

«Очень хорошо». Я повернулся лицом к пустоте между колодцем и окнами.

Но серебряная рыбка не спускалась. В воздухе передо мной не возникло никакого изображения. Император так и не появился. «Кузен…» Его голос был похож на далекий гром, тихий, но всепроникающий. «Планета…»

Так он все-таки узнал.

«Что мы можем сделать? Как мы можем бороться с таким...» Он с трудом подбирал слово.

«Злом», — подсказал я, вспомнив себя мальчиком, который не верил в это слово, если только оно не относилось к его собственному отцу.

«Гододдина больше нет, кузен, нет!» Император был близок к панике, как никогда раньше. Это осознание потрясло меня, вызвало во мне ужас, о котором я и не подозревал. Император являлся краеугольным камнем, путеводной звездой, вокруг которой вращался весь мир людей. «На этой планете находилось более миллиарда человек!»

«Знаю», — устало произнес я.

«Как мы можем бороться с таким безрассудным врагом?» — спрашивал он. «Они не делали этого на Форуме! Не делали этого раньше!»

«Потому что раньше они сражались за добычу!» — ответил я громко, резко, перекрывая его страх. «Сьельсины были грабителями, кузен! Разбойниками! Теперь они сражаются, чтобы победить!»

Колебание, вызванное секундной задержкой между «Авророй» и «Демиургом». «Но Дораяика...»

«Это не Дораяика!» — возразил я. «Даже Дораяика считал себя завоевателем! Императором, как вы. Это что-то другое! Это... месть».

«Месть...» — голос Императора был напряжен. «Месть за что?»

«За то, что мы существуем», — пояснил я.

Наблюдатели были выше ненависти.

Вместе с Вайарту они вели войну по всей галактике, войну против самой жизни. И на пике своего величия и могущества они уничтожили самих себя. То, чему мы стали свидетелями на Гододдине, было началом второй Великой войны, войны смерти против жизни, света против тьмы, разрушения против Создателя.

«Мы должны были это предвидеть», — сказал Вильгельм. «Ты должен был это предвидеть».

Я покачал головой. Император был прав, даже если и несправедлив. То, что натворили сьельсины, — жестокость их первого нападения — кто, кроме меня, мог это предвидеть?

Но я этого не видел. Даже в самых смелых фантазиях...

Ни в одном из моих видений...

Я удивился этому и замолчал. Мне не было позволено увидеть это нападение, ни в одном из моих видений. Все время пролетело через мою голову, как вода через сито, но я не видел этого: луны, как град, падающие на наши ряды.

Почему мне не было даровано это видение, когда оно могло спасти столько жизней?

Но спасло бы?

«Мне жаль», — произнес я. «Я не предвидел».

«Это очевидно», — съязвил Вильгельм. По каналу связи раздался кашель.

Осмелюсь ли я рассказать ему о нападении на Ушару? Я чувствовал на себе взгляд Селены, и мне хотелось заговорить. И все же... если мы ошиблись...

«А что с флотом?» — спросил я.

К этому моменту он должен был появиться на нашем голографе, за орбитой Ивейна. Я повернулся к нему и увидел, что Сирота расширил изображение, чтобы охватить всю звездную систему.

Вот они. Один за другим появлялись огоньки за далекими солнцами — их число уже было не подсчитать.

«Они пришли», — сказал Вильгельм.

«Вас обнаружили?»

«А как же иначе», — спросил император. «Космос — это пустыня, лорд Марло. В пустыне нет ничего, и негде спрятаться». Я почти мог представить его склонившимся на троне, с лицом, покрытым тусклым золотом. «Но они еще не напали на нас. Они воюют с твоими экстрасоларианцами».

Моими экстрасоларианцами...

«Дхаран-Тун среди них?» — спросил я. Империя наверняка располагала более точными разведданными.