«Я позабочусь об этом», — заверил Нима, заламывая руки.

Доктор не закончила. «Мы до сих пор не знаем, насколько серьезны повреждения, которые она получила». Ее бледные глаза были омрачены печалью. «Возможно, у нее будет потеря памяти. Это может повлиять на ее личность».

«С ней все в порядке», — сказал я. Она произнесла мое имя.

Доктор Фарра улыбнулась, но не ответила.

Селена вмешалась, спросив: «Когда она придет в себя?»

Доктор только покачала головой, поклонилась и ответила: «Я не могу сказать вам точно, Ваше Высочество. Это может произойти сегодня или завтра. Если это продлится дольше, нам, возможно, придется подумать о другой питательной трубке, я...» Она прервалась и с нескрываемым скептицизмом посмотрела на руки хирурга-робота. «Ее сердце и легкие получили серьезные повреждения. Вам повезло, лорд Марло. Ваш прокол был чистым. А ее... ну, это чудо, что могут сделать эти машины...»

Я кивнул в знак согласия, сглотнул и повернулся, чтобы посмотреть на свою дочь в постели. Ей нашли одежду — белую тунику и брюки пациента, так что она снова выглядела почти как неофит, послушница в Школе Огня. “Если задуматься, — я выложил свои размышления вслух, — почему мы отказываем себе в таких чудесах...»

«Ты знаешь, почему», — произнес Эдуард.

«У вас есть мой номер, если ее состояние ухудшится», — сказала доктор. «Я должна вернуться на «Бурю». Корабль позаботится о ней в экстренном случае».

«Спасибо, доктор», — кивнул я, отпуская ее, повернулся и занял место рядом с дочерью. Селена подошла и встала рядом, положив руку мне на плечо.

«Хорошо, что она вышла из камеры», — заговорил Эдуард. «Ты провел три дня в камере до пробуждения».

«Неважно», — сказал я, протягивая руку, чтобы убрать с лица Кассандры ее короткие волосы.

Я чувствовал, что разведчик стоит, наверное, в полудюжине шагов от меня. «Ты... не должен винить себя», — сказал он наконец.

«А я не должен?» — спросил я, глядя мимо Селены через плечо.

Эдуард никогда не был из тех, кто робеет при виде моего лица, даже после моего возрождения. Он выпрямился. «Это была моя идея спуститься на поверхность, чтобы спасти Арго и его людей».

«И ты поступил правильно», — ответил я, положив руку на руку Селены, чтобы мягко убедить ее отпустить меня. «Мы спасли почти три тысячи жизней».

«Если бы я не взял их на борт...»

«Тогда Ушара все равно бы проникла в сердца наших людей, Эдуард», — возразил я. «Ты не был на «Буре» или «Сокрушительном Шквале». Не ты призвал чудовище на наши головы. Кровь Сатты Кулла и его людей не на твоих руках».

«Я все еще...»

«Ты ничего», — перебил я. «Я понимаю твое желание взять на себя вину, но это не твоя вина. Если ты ищешь кого-то, кого можно обвинить, обвиняй Наблюдателей. Обвиняй Дораяику. Не обвиняй себя».

Другой мужчина посмотрел на свои начищенные ботинки, поправил оправу очков цвета слоновой кости, пригладил смазанные маслом волосы. Он заговорил, остановился, снял очки. «Почему... почему это произошло с ней? Я имею в виду... почему некоторые из нас, а не другие?»

Почему не я?

Ему не нужно было этого говорить. Я тоже это чувствовал.

Что я мог сказать?

«Я не знаю», — наконец ответил я и посмотрел на Селену. И она, и я отвергли соблазн Ушары. Может быть, просто Кассандра и другие согласились?

На Сабрате моя самонадеянность чуть не привела меня к гибели. Я думал, что смогу справиться с этим существом в одиночку. Я не знал, что оно такое, насколько я мал — и это едва не уничтожило меня.

«Я начинаю думать...» — начал я, все еще поглаживая лоб Кассандры. «Я думаю... Я думаю, что мы сами открываем дверь. Нашими слабостями. Нашими сомнениями. Нашей болью. Кассандра... Я видел, как тяжело все это на нее действовало. Весь этот ужас».

«Как и на любого другого», — согласилась Селена. Она села на край соседней свободной кровати.

Я устало кивнул.

«Ты думаешь, это страх?» — спросил Эдуард. «Думаешь, существо использует страх, чтобы ослабить нас?»

«Kalamphara!» — выругался Нима, привлекая всеобщее внимание. Немрутти был необычно тихим, но когда я повернулся, чтобы посмотреть на него, то увидел, что его глаза были влажными от слез.

«Нима?» — спросил я.

«Чушь!» — воскликнул он, размахивая руками для пущей выразительности. «Простите меня за эти слова, Доми. Молодая госпожа способна на многое, но бояться?»

У меня вырвался тихий смешок. «Ты прав. Она не была напугана. Она злилась. Я никогда раньше не видел ее такой злой...» Я замолчал, подавленный воспоминанием о ее лице. Ужас и ярость, отраженные в нем... так близкие к безумию.

Безумие...

Это слово означало и гнев, и сумасшествие. Какая правда была в этой связи, и какой урок.

«Безумие...», — произнес я это слово вслух. «Это безумие. Они хотят нас сломить. Довести до отчаяния... до ужаса».