Она попыталась встать, но бессильно откинулась назад. Она так долго пробыла в резервуаре. Семь месяцев... семь месяцев нашего трехлетнего путешествия. Она едва ли сможет стоять. Лечебная ванна - это не фуга. В фуге волокна тела, их характер, их состояние пребывали в стазисе, замороженные, неизменные. Была усталость, боли, мучительные головокружения. Но не атрофия. Кассандра была жива — не в сознании, но и не замороженная.

Она не сможет встать без посторонней помощи.

Множество металлических рук хирурга опустились, прорезиненные насадки мягко надавили на руки и плечи, удерживая мою дочь. Еще несколько железных рук сомкнулись вокруг стержня, торчащего из ее маски, и вытащили его со звуком, похожим на звук ножа, вытаскиваемого из плоти. Кассандра закашлялась, когда интубатор и питательные трубки были извлечены, и, возможно, ее стошнило бы, если бы желудок не был пуст. Я хотел броситься к ней, но аппарат еще не закончил работу. Его бесчисленные конечности скользили по ее телу, удаляя электроды и другие части сенсорного оборудования, все, кроме катетера и капельницы.

Ее рука поднялась, и я схватил ее, крепко сжал.

«Я здесь!» — произнес я грубым, хриплым голосом. «Кассандра, я здесь!»

Она попыталась заговорить, закашлялась.

Я помог ей сесть, обнял ее.

«Не пытайся говорить», — сказал я и, не отпуская свою девочку, крикнул: «Кто-нибудь, принесите мне одеяло!» Таран и Сахак продолжали держать ее под прицелом. «Все будет хорошо», — прошептал я.

В поле моего зрения появилось одеяло — стеганое, черное, машинного пошива. Я схватил его. «Спасибо, Ни...» Я замер, увидев, что Селена смотрит на меня — на нас обоих. Нима все еще стоял рядом с Эдуардом, приблизившись, пожалуй, всего на шаг. «Спасибо», — сказал я Ее Высочеству.

Селена улыбнулась и положила руку мне на плечо, говоря Кассандре: «Мы очень за тебя переживали, знаешь ли».

Я расправил одеяло, которое дала мне Селена, и укутал им плечи дочери. Ее рука ошеломленно выскользнула из-под черных складок и придержала одеяло на месте. Она тихо кашлянула.

«Отойди, принцесса», — сказал я внезапно сурово.

Селена напряглась, и я наклонился, чтобы мое лицо оказалось на одном уровне с лицом Кассандры. «Смотри сюда, девочка», — позвал я, положив руки ей на плечи. «Смотри сюда».

Она дрожала. В операционной было чертовски холодно. Ей нужен был отдых. Теплая постель. Вода. Нормальная еда. Все по порядку.

«Кассандра!» — повторил я, мягко встряхивая ее. «Смотри сюда!»

Она посмотрела на меня, и я испугался того, что мог увидеть в этих глазах: Непонимание. Непризнание.

Ненависть.

Неужели машины Кхарна испортили свою работу? Убили моего ребенка духовно, если не физически?

Или это сделала Ушара?

«Анарьян!»

Снова эти зеленые глаза встретились с моими, скользнули по моему лицу. Я все еще крепко держал ее.

«Ушара?»

«Абба». Она закашлялась, сгорбилась, прижавшись лбом к моей голове.

Ее глаза! Ее глаза!

Я видел их ясно, изучал их — изучал ее — через бесчисленные фрактальные потенциалы, наблюдал, как ее глаза смотрят в мои. Они были такими же, как в ее последние мгновения, когда кровь текла из ее безжизненного сердца: ее. Целиком и полностью ее.

«Абба...» Она обняла меня. «Абба... Я... Я видела...»

Она закашлялась, задыхаясь, и упала обратно на мат.

«Кассандра?» Что она видела?

«Нам нужно отвести ее в медику», — заявила доктор Фарра, бледная женщина с золотистыми волосами. Она была одной из людей Лина.

Голос Эдуарда прорезал суматоху, громкий и четкий. «Сдержите ее».

Я резко обернулся. «В этом нет необходимости».

«При всем уважении, — сказал Эдуард, делая шаг вперед, сцепив руки за спиной, — это необходимо. Мы знаем, что она представляет угрозу. Все остальные показали стойкие симптомы психической атаки Наблюдателя».

«Она в порядке», — ответил я.

«Адриан», — попросил Эдуард. «Пожалуйста. Отойди в сторону».

Я посмотрел на свою дочь, со спутанным сознанием, наполовину прикрытую одеялом, на котором она лежала. Ее рука поднялась, потянулась ко мне. Опустилась. Ее глаза закрылись, голова повернулась, все тело обмякло. Я протянул руку и более тщательно укрыл ее. Проверил дыхание, пульс. Она была жива.

Он говорил разумно — я это знал — и все же согласиться с ним казалось предательством.

«Хорошо», —наконец сказал я и отошел в сторону.

Я следовал за носилками Кассандры и ее охранниками до медики, а Нима и Селена шли за мной. Эдуард тоже задержался, посовещавшись с Сахаком и Тараном, которых он назначил дежурить.

«Ты останешься?» — спросила Селена, подойдя ко мне.

«Да», — ответил я. «Я хочу быть здесь, когда она проснется».

Она не проснулась. Ни когда Сахак и Таран перекладывали ее в постель, ни когда автохирург проводил осмотр, ни когда я положил руку ей на лоб и произнес ее имя.

«Она очень слаба», — заметила доктор Фарра, женщина с золотистыми волосами. «Ей нужен отдых и питание».