К моему удивлению, Здесь Скороизменится рассмеялся, грубым, лающим звуком... похожим на кашель, на выстрелы. «Тогда я буду здесь, пока звезды не погаснут».

«Неужели?» — произнес я, и улыбка все-таки достигла моих глаз.

«Я знаю, для чего нужен», — сказал Здесь Скороизменится.

Наступившая тишина была похожа на гнилой лед. Она проломилась под моими ногами, и я наконец опустил руки. «Я не собираюсь держать тебя здесь», — сказал я. «Но я не передам тебя Империи и не дам тебе собственный корабль». Уперев руки в бока, я покачал головой. «Ты останешься здесь... пока я не выполню свою задачу».

«А в чем именно заключается твоя задача?» — спросил он, повышая громкость, но не свой голос, так что я почувствовал, как слова отдаются в моей груди, как удары тяжелых барабанов.

«Выиграть войну», — просто ответил я и развел руками. «Против Сьельсинов. Против них». Хотя я говорил тихо — гораздо тише, чем карлик в своем сосуде , — я чувствовал вес каждого слова, обманчиво тяжелого для своего размера, как свинцовая дробь.

«Войну...» Тут голос Здесь Скороизменится стал тише, его едва можно было расслышать. Он молчал так долго, что я начал задаваться вопросом, не произошла ли какая-то ошибка, не возникла ли неисправность в его механизме.

«Капитан?» — спросил я и сделал осторожный шаг в его сторону.

Ничего не было слышно. Ни дыхания, ни движения, если не считать плеска крошечных пузырьков в янтарной жидкости его резервуара.

«Капитан Скороизменится?»

Когда он, наконец, заговорил, его голос звучал приглушенно, громкость была минимальна. «Херевард», — произнес он. «Херевард Мот».

«Что?» Мне пришлось приблизиться, чтобы расслышать, наклонившись над пыльным сосудом. Стоя на полу, Здесь Скороизменится едва доходил мне до пояса.

«Ты спросил, как меня зовут, — сказал он, — в... в прошлом. Я — я был - Херевардом из Дома Мот. Мой отец был родом с Авалона, из старинной семьи. Моя мать была верховной жрицей храма Нут в Фениксе».

Нут? Мои мысли обратились к высоким митрам, которые носили священнослужители, к иероглифам, украшавшим их столы. «Египетский бог?»

Бывший священник продолжал говорить, как будто меня там и не было. «Я родился в самом Городе Пирамид, на берегу Потомака. Мой отец брал меня с собой, чтобы я смотрел, как жрицы практикуют асаны перед святилищем на острове Хейн, под вишневыми деревьями».

Я стоял над ним, в паре шагов. А может, это были мили. Световые годы.

«Он взял меня с собой в Рим, — сказал он, — на мой Праздник Огня. Его люди похитили девушку из горных племен — настоящую сабинянку, — чтобы сделать меня мужчиной. Перед этим он повел меня на Авентинский холм, где Рем видел своих птиц, где Бог-Император короновал себя. Там был монастырь — одно из зданий, которые американцы не снесли, когда аннексировали город. Орден присвоил его себе, и в двери сада была замочная скважина, из которой открывался вид на пирамиду, расположенную менее чем в пяти милях…»

«Земля», — прошептал я. Он говорил о Земле. Не как люди в Империи — как о богине, идеале — а как о месте. Реальном месте.

«Они выпустили девушку в сад, одев ее лишь в краску...» Здесь Скороизменится звучал как мой терминал, читающий прозу. Мои восклицания не имели никакого эффекта. «Они послали меня за ней. У нее в волосах были листья...»

«Что такое Город Пирамид?» — спросил я.

Здесь Скороизменится повернул свой сосуд ко мне — бессмысленный жест, учитывая, что его глаза были опухшими и закрытыми. «И ты называешь себя историком». Он фыркнул, повернул сосуд взад—вперед — как будто качая головой. «Но это имя известно лишь немногим. Я говорю, конечно, о той Александрии Запада, о Вашингтоне Многих Рек. Домене Колумбия».

Я замер. «Город Мерикании? Ты там родился?» Это было как будто он сказал, что приехал из Волшебной страны. Из Иса. Из затерянного Лайонесса. «Домен Колумбия... Капелла его восстановила?»

«Он никогда не был разрушен», — ответил Здесь Скороизменится. «Армии вашего Бога-Императора уничтожили машины, но пирамиды оставили на месте».

«Оставили на месте?» Я ударился плечом о стену и снова обнаружил, что смотрю на место, где лежали ноги Скороизменится, сложенные как дрова. «Города Мерикании... остались на месте?» Меня шатало, я почувствовал, что сейчас обязательно упаду. Всю свою жизнь я представлял Землю радиоактивным пеплом, пустыней, где ничего не растет. Местом призраков и атомов. На мой взгляд, гибель Земли была спасением всего человечества, ценой, которую мы заплатили, чтобы освободиться от своего собственного творения.

Ложь.

«Не пойми меня превратно», - через некоторое время сказал Скороизменится. «Многое из того, что было, разрушено. Виндзоры позаботились об этом. Но многое не было утрачено». Я услышал, как затвор его камеры снова щелкнул.

«На что это похоже?» — спросил я.