— Ты не хочешь этого делать, — шепчет Синнер мне на ухо. — Не сейчас. Не здесь.

— Поверь, очень хочу! — откидываюсь назад, пытаясь вырваться. Но он легко отрывает меня от пола, удерживая руки прижатыми к груди, пока волна ярости не проходит.

Директор уже стоит, подняв ладонь, приказывая охранникам остановиться.

Почему? Понятия не имею. Они могли бы легко убрать меня, учитывая, сколько их здесь собралось. Видимо, метание ножей не было достаточной причиной для беспокойства.

— Успокойся, Афина, — говорит она. — Твоя сестра всего лишь пытается помочь.

Кэтрин плачет, уставившись на свою руку и на всё еще торчащий в ней нож. Она всегда была слабачкой.

— Моя сестра никогда в жизни не пыталась мне помочь. Всё, что она делала, было ради собственной выгоды. Ее безразличие к собственной плоти и крови никогда не было более очевидным, чем сейчас, учитывая, что она готова помочь Министерству уничтожить собственную сестру.

— Ты всё не так понимаешь, — говорит Кэтрин сквозь стиснутые зубы. — Министерство — не те чудовища, которыми ты их считала. Они единственные, кто может помочь мистикам!

— И откуда ты это знаешь, Кэтрин? Какой у тебя дар?

Она вырывает нож из руки с рыком. Затем, пока смотрю на это в ошеломленном молчании, рана начинает затягиваться сама собой.

За считанные секунды порез на ее руке закрывается.

Исцеление. Моя сестра только что собственноручно исцелила свою чертову рану.

Смутные воспоминания о целительнице, что навещала меня в темнице, проносятся в сознании. Женщина, которая всегда казалась такой знакомой, но никогда не позволяла мне увидеть ее лица.

— О боже мой, — шепчу я. — Это ты исцеляла меня в подземельях! Ты была там!

Она видела меня в день моего прибытия и всё же не открылась мне. А сколько еще у нее было возможностей…

— Я делала всё, что могла, чтобы помочь тебе, — отвечает она. — И продолжаю делать.

Мое сердце буквально разрывается. Я должна была это предвидеть.

— Значит, ты и правда мистик? — правда одна из них. Это похоже на взгляд в лицо незнакомцу.

— Да. И ты тоже мистик. После всего, что случилось с нашей семьей, не могу понять, почему ты так отчаянно это отрицаешь. Открой же свои чертовы глаза, Фина!

Синнер ослабляет хватку, хотя его руки всё еще парят над моим телом, ожидая следующего шага.

Умный ход. Этот золотой нож всё еще выглядит чертовски аппетитно.

— Мои глаза открыты. Если бы использовала магию, я бы знала!

— Я видела! — ее голос срывается, и она всхлипывает. Дело уже не в боли, понимаю, потому что ее рана полностью зажила. Она вытирает кровь чистой тканью. — Я видела! Ты… ты могущественна. Просто прими это!

Сердце колотится, кровь стучит в ушах. О чем она, черт возьми, говорит? Она видела? Это невозможно. У меня нет силы. У меня нет силы. У меня нет силы.

— Видите? — говорит Директор, ее тон преувеличенно спокоен, словно она разговаривает с двумя дикими животными. — Как я и сказала, она всего лишь пытается помочь.

— Что это за сила? — спрашивает Синнер из-за моей спины, и каждое его слово вибрирует через его грудь в мою. — Какой у нее дар?

Кэтрин переводит взгляд с Синнера обратно на меня, затем опускает глаза на руки, сложенные на коленях. Не говори. Не говори. Не говори.

Она лжет. Что бы это ни было, это неправда.

У меня нет магии. Всё это чертовски, чертовски неправильно.

— Она рассказывала тебе об остальной нашей семье? — тихо спрашивает Кэтрин, уставившись исключительно на Синнера.

— О том, что они мертвы?

Она кивает, сжав губы.

— Да. Они все мертвы.

— Какое это имеет отношение к чему-либо? — спрашиваю. — Я была там, когда они умирали. Я знаю, что произошло.

Я была там, когда Мать утонула в озере.

Я была там, когда Кайлара укусила змея.

Я была там, когда у Отца случился сердечный приступ, забравший его у нас.

И когда лихорадка разрушила тело Жасмин.

Помню каждую чертову секунду этой агонии. И я не имею к этому никакого отношения.

— Конечно, ты знаешь, что произошло. Учитывая, что твоя магия их и убила.

Если бы Синнер не держал мои руки, я бы рухнула. Лгунья. Лгунья. Лгунья. Это неправда. Этого не может быть.

Я бы знала, если бы использовала против них силу. У меня нет способностей. Нет. Я не могла причинить им вред.

Зрение сужается. Пытаюсь бороться с притяжением беспамятства. Открываю рот, отчаянно желая сказать им всем, что Кэтрин ошибается, что я не убивала всю свою семью, но комната кружится…

И всё погружается во тьму.

Голова раскалывается, меня трясет, словно тряпичную куклу, которой я боялась стать.

— Афина, тебе нужно проснуться.

Снова тряска. На этот раз сильнее.

Моргаю, глядя в потолок. Нет, не в потолок. Там нет потолка.

Сажусь. Руки скользят по белым шелковым простыням. Под ними мягкий матрас. Мы с Синнером в спальне, но… не совсем.