— У тебя по-прежнему проблемы с личным пространством, — добавляю я, пытаясь вернуть хоть подобие контроля над ситуацией.

Он поднимается с колен, не отрывая от меня взгляда, — вода барабанит по телу, пока он нависает надо мной.

— Думаешь, я не чувствовал? Твоя потребность во мне буквально вопила на всю темницу.

Сердце замирает.

— Ничего подобного.

— Именно так. Иначе как бы я узнал, что ты здесь?

Открываю рот, чтобы возразить, но слова пропадают.

— Вот именно, — усмехается он. — Притязание уже меняет нас. Это началось в ту же секунду, как мы оба согласились. Когда всё закончится, я вернусь к тому, чтобы держаться от тебя настолько далеко, насколько это вообще возможно. Но прямо сейчас я вынужден справляться с такими порывами, когда они возникают, потому что моя сила буквально не дает это игнорировать.

Я мрачнею от его слов, мечтая сбежать. Это ранит. Не удивлена, что он хочет вернуться к избеганию меня, но в какой-то момент за последние дни я начала — по глупости — думать, что между нами что-то изменилось.

Боже, становлюсь мягкотелой.

— Меня устраивает, — парирую, заставляя лицо принять выражение безразличия. — И в следующий раз, когда тебе приспичит присоединиться ко мне в душе, — я наклоняюсь так близко, что губы почти касаются его, — не вздумай.

Отталкиваюсь от него и хватаю полотенце. Да, он видел меня обнаженной, но теперь, когда порыв прошел, уязвимость возвращается. Жар, растерянность и досада, доходящая до боли, мечутся в голове, вызывая головокружение. Да, всё это часть Притязания. В этом есть смысл.

Но почему мое дурацкое сердце этого не понимает? То, что происходит между нами, — не личное. Но это наш билет отсюда, так что Притязание должно свершиться.

Вытираясь, чувствую его взгляд на спине.

— Что? — бросаю я.

Когда Синнер не отвечает, поворачиваюсь к нему лицом. Он смотрит на меня, брови сдвинуты, кулаки сжаты по бокам, каждый мускул напряжен. Он качает головой и выпрямляется во весь рост.

— Ничего. Неважно.

С этими словами он вылетает из душевой, наконец оставляя меня в покое.

Если бы только я могла почувствовать покой.

Не-мистик? Что за бред.

В первый раз еще можно было убедить себя, что почудилось, но когда Афина растворилась в удовольствии в душе, ошибиться стало просто невозможно. Почувствовал ее. Ее магию. Ее… чем бы, черт возьми, ни было то, что пульсирует внутри нее.

Знает ли она сама? Понимает ли, насколько близка была к тому, чтобы раскрыться передо мной? Или она слепа к своей магии? Не видит, что сила просачивается в меня, становится частью меня?

Так или иначе, мне нужно держаться от девушки подальше. Едва не спросил ее об этом в душе, но Афина была слишком взвинчена, слишком… черт, даже не знаю. Я испортил всё тем, что прикоснулся к ней. Она не была с мужчиной прежде, и я — последний, кто должен к ней прикасаться, запятнать ее. Такой, как я, испортит такую как она навсегда.

И чем больше времени провожу с Афиной, тем меньше хочется, чтобы она рассыпалась в руинах.

Это серьезный изъян в моей натуре, который обдумаю позже. Сейчас нужно прочистить голову. Сила гудит под кожей после такой близости. Всё еще мокрый, вылетаю из душевой — плевать, кто увидит.

Меня волнует только одно: вернуть над собой контроль. Мы слишком близки к тому, чтобы выбраться из этой норы, чтобы сорваться сейчас. Хотя — теперь, когда Мэгс нет, — подумывал превратить всё подземелье в груду камней, прихватив с собой всех этих чудовищ.

Обдумывал это очень, очень долго.

Но у нас осталось два дня. После этого смогу составить новый план. Найти новый путь. Может, даже вытащить остальных отсюда до следующей кровавой луны, пока кого-то еще не заставили…

Одергиваю себя, не дав мыслям продолжиться.

Сколько еще раз мне нужно усвоить урок?

Ложусь на койку, насквозь промокшую от влаги на моем теле, и закрываю глаза. Так и лежу, пока присутствие Афины не вынуждает снова открыть веки.

Она занимается своими делами, но всё равно приковывает мое внимание. Владеет каждой его крупицей.

— Ты пялишься, — шепчет она. Сбрасывает ботинки на пол и ложится на спину, сплетя пальцы на животе и повернув голову так, чтобы сверлить меня взглядом.

Сверлю ее своим в ответ.

— Ничего подобного.

— Пялишься. И это жутковато.

— Не пялюсь, и это не жутковато. Слежу за тобой, чтобы знать, что ты делаешь.

— Лежу в постели и ничего не делаю. Так что можешь прекратить.

Боже, как она меня бесит. Даже ее вкус на моих губах раздражает, но мою силу это доводит до исступления. Подавляю ее, запихиваю глубоко-глубоко, загоняю в самые темные уголки себя и запираю на замок.

Но Афина заставляет эти замки трещать. Медленно рушит камеры моей души, сотрясает стены жаждой освобождения.

И это очень, очень опасно.