Вытаскиваю книгу из-под подушки и открываю ее. Та самая потрепанная книжонка, которую притворно читаю уже несколько месяцев. Страницы местами порваны, местами смяты, но я всё равно пробегаю по ним взглядом, запоминая очертания букв. Читать так и не научился. И ни за что не осмелился бы попросить кого бы то ни было научить меня, не здесь. Но хотя бы есть на что смотреть, когда каждая частица меня рвется взглянуть на Афину.

Моя попытка игнорировать ее проваливается за секунды.

— Что это за книга, которую ты всё время читаешь?

Сначала я ее игнорирую. Кажется надежным планом. Но когда она перекатывается на своей койке, приподнимаясь на локте так, что становится ясно: всё ее внимание — целиком и полностью сконцентрировано на мне, — отгородиться почти невозможно.

Я пытаюсь. Клянусь, пытаюсь. Но она ждет, взгляд прожигает насквозь.

— Ничего.

— Да ладно тебе. О чем она?

Снова игнорирую ее несколько секунд, но Афина не сдается.

— Уж наверное, это веселее, чем лежать и пялиться в потолок. Пожалуйста?

— О людях, которые что-то делают, — для убедительности переворачиваю страницу.

Она откидывается обратно. Меня это устраивает. Лишь бы перестала давить.

— Ты и правда настоящий козел, знаешь?

— Поверь, я в курсе.

Пробегаю взглядом каждую строчку, в который раз жалея, что не знаю, о чем эта история. Представляю, что это историческая хроника. Отчет о времени до того, как Министерство развратило мир, разрушив всё, к чему прикоснулось. Может, это книга о мире. О любви. Да о чем угодно.

Может, я бы и сказал Афине, о чем книга, — если бы мог ее прочесть. Хотя, опять же, может, и нет.

Сближаться с ней — значит сделать всё только труднее, когда мы разойдемся после Притязания. Мой дар уже кипит от одной мысли об этом, рвет кожу тенями, что пульсируют в венах.

Но со мной она никогда не будет в безопасности. Никогда не будет счастлива, если ее прикуют ко мне.

Лучше для нас обоих, чтобы она держалась как можно дальше.

Тихий всхлип будит меня, мгновенно просыпаюсь, готовый драться, даже убивать, если понадобится.

Но надо мной не нависает никакой непосредственной угрозы. В темнице темно, и все ее обитатели еще спят.

Включая женщину, мечущуюся на соседней койке, — ее голова покрыта испариной. Брови сведены, девушка бормочет слова, похожие на «это не я».

— Афина, — шепчу я.

Она не отвечает, только продолжает всхлипывать.

— Эй, просыпайся, — подумываю швырнуть книгу прямо ей в койку. Это точно разбудило бы ее. Но тянущее чувство в груди требует подойти и сделать больше, чем просто разбудить. Это дурацкое Притязание заставляет мою силу хотеть утешить ее.

Через установившуюся связь я чувствую ее. Но не так, как раньше. На этот раз отчаяние, захлестывающее Афину, осязаемо. Ощущаю хаос, — темную, нависающую энергию, которая могла бы испугать меня, если бы я не чувствовал точно такую же тьму каждый день своей жизни.

Поэтому делаю ровно противоположное тому, чтобы держаться подальше.

Бесшумно поднимаюсь с кровати и пробираюсь к ней. Она свернулась на боку, почти на краю, оставляя достаточно места, чтобы я скользнул позади нее.

Сначала девушка не замечает моего присутствия, всё еще вздрагивая от видений, которых мне не дано постичь. Но когда обхватываю ее за талию и притягиваю к себе, шепча ее имя, она затихает. Не просыпается, но движение отдаляет девушку от кошмара.

— Афина, — повторяю я. — Это всего лишь сон.

Сердце грохочет, пока она медленно возвращается в сознание.

— Синнер, — выдыхает она.

— Спи. Я здесь.

Это глупо. Чертовски по-идиотски. Такой девушке, как она, не нужно, чтобы такой, как я, был где-то рядом, но моя сила успокаивается от мысли, что она в безопасности.

Почти мгновенно Афина расслабляется в моих руках. Призывающее чувство тьмы, что спит внутри нее, начинает угасать. Продолжаю крепко обнимать ее, прижимая ладонь к животу. Ну же засыпай.

Она больше не говорит. Не задает дурацких вопросов. Не отвечает колкостью и не упрекает меня за то, что забрался к ней в постель.

Она просто устраивается рядом со мной, пока ей не становится удобно.

И впервые за долгое, долгое время сплю глубоким сном.

Буквально не могу дышать, сидя на койке и ожидая, когда откроется массивная дверь. Наши тюремщики будут здесь с минуты на минуту. Солнце садится, и сегодня та самая ночь.

Кровавая луна.

Раньше я редко обращала внимание на луну. Но сегодня такое чувство, будто она сама заявляет о себе каждому человеку в этом аду.

Тело гудит от предвкушения. У меня никогда никого не было, а Синнер… он полон сюрпризов. Когда встретила его и когда он сам вызвался пройти со мной Притязание, я была в ярости. Хотелось ударить его по лицу за то, что он посмел отнять у меня свободу воли. За то, что посмел считать, будто покорно соглашусь на всё, что он задумал.