Когда он берет меня за запястья, я не сопротивляюсь. Как и когда он отводит их от моей груди.

Я в его власти и даже не пытаюсь бороться. Какая же дура.

Жду, что он засмеется, отпустит грубую шутку и уйдет. В конце концов, он меня ненавидит. Это было бы в его духе. Но он не делает ни того, ни другого.

Синнер делает долгий вдох, и, клянусь богом, слышу, как дрожит его грудь.

Вода горячая, но прохладный воздух на коже заставляет соски затвердеть. Ну, и, конечно, расстояние в несколько сантиметров, что отделяет мое тело от Синнера.

Когда его огромные руки начинают ласкать мое тело, кусаю губу, чтобы не издать ни звука. Он сжимает изгиб моей талии одной рукой, а другой накрывает грудь, подушечкой большого пальца дразня сосок.

Грудь вздымается, дыхание учащается, — смотрю на его лицо, отчаянно желая увидеть реакцию. Хочу знать, насколько его опьяняет вид моего обнаженного тела.

Потому что я, черт возьми, точно пьяна от его прикосновений.

Пока он ласкает мою грудь, и горячая вода отскакивает от его тела, те парни остаются в полном неведении. Это очень неправильно.

Надо остановиться.

Я должна его остановить.

Но прежде чем нахожу в себе силы, он опускается на колени, и все разумные мысли покидают меня. Синнер достаточно высок, и в такой позе его лицо оказывается на уровне моего пупка.

Если раньше я чувствовала себя уязвимой, это ничто по сравнению с тем ощущением, что прокатывается по мне, когда он так близко к моему обнаженному телу.

Хотя его голова уже была у меня между бедер, на мне всё еще была одежда. Черт, тогда даже было белье, пусть и не совсем на нужном месте.

Но сейчас? Я полностью обнажена.

Никто никогда не видел меня такой раньше.

И он это знает.

— Тихо, — шепчет Синнер у моего живота.

Таков, черт возьми, и был план.

— Позволь мне позаботиться об этом.

Когда он закидывает мою правую ногу себе на плечо, то я едва сдерживаю крик. А когда целует низ живота, прямо под пупком, мои ноги дрожат.

Он удерживает меня, — сильные руки легли на талию, поддерживая, пока ведет губами вниз по бедру, от живота к ноге.

Боже, я полностью в его власти.

Так отвлечена его руками, что не сразу понимаю: те парни снова замолчали.

— Поверь, — бормочет он, касаясь губами моей плоти, — она будет согласна.

Самодовольный козел. Отрываю голову от стены и зло смотрю на него. Он не замечает. Слишком занят, погружаясь в мой центр. Сначала Синнер медленно облизывает меня, заставляя тело вздрогнуть.

С ладонью, прижатой к моему животу, он делает это снова. Движения остаются медленными, сдержанными. Он мучительно нежен. Пожирает меня языком, отправляя в состояние, которое можно описать только как эйфорию. Каждое движение зажигает изнутри, тело сотрясается. Слава богу, нога всё еще перекинута через его плечо. Иначе я бы рухнула на пол.

А потом он добавляет палец.

Мгновенно нарастающее давление меня возносит. Через секунды я уже готова сорваться за грань. Но меня выдергивает из ощущений звук раздвигаемых занавесок.

Его приятели выключают воду и направляются к стопке чистых полотенец снаружи.

Синнер не останавливается. Совершенно спокойный, не обеспокоенный тем, что нас могут застукать, он скользит пальцем внутри меня и снова и снова ласкает вершину языком.

— Ты так давно не занимался сексом, что, наверное, забыл, как это делается, — говорит один из парней.

Синнер на миг замирает и улыбается, касаясь губами моего бедра, так что меня пробирает дрожь.

— Думаю, разберусь.

— Будь осторожен, — хмыкает другой. — Кто знает, сколько парней успели попробовать ее. На девственницу не очень-то похожа.

Третий фыркает.

— Эта девка ненормальная! Конечно, девственница! Кто подойдет к такой, как она?

Жар приливает к лицу, и всё желание, что копилось, утекает в водосток.

Да кто они такие?

Ожидаю, что Синнер набросится, разозлится и ударит парня за грубое замечание. Но когда смотрю на него, — на мокрые ресницы — он все еще улыбается. Улыбается. Никогда еще этот мужчина не выглядел опаснее.

— Теперь она моя, парни, — говорит он. И мое чертово сердце сжимается. — Никто другой к ней не прикоснется.

А затем он возвращается к своему пиршеству, поглощая меня, пока балансирую на краю и вот вот готова закричать его имя и позволить эху разнестись по всем каменным стенам.

Сердце грохочет в ушах, но я всё еще смутно осознаю, как парни, обмениваясь шутками, выходят.

Затем, к счастью, шаги стихают. Голоса тоже.

Пока не остаемся только мы.

И когда мое наслаждение достигает пика, изо всех сил подавляю крик, рвущийся с губ. Уверена, что безуспешно.

На этот раз Синнер не пытается заставить меня замолчать. Какой смысл? Мы единственные, кто остался в душевых, наше дыхание заполняет маленькое пространство вокруг, словно одеяло уединения.