Половина охранников уходит за Директором, но остальные остаются с целительницей. Когда она заканчивает, то отступает, а мужчина с ножом перерезает веревки на запястьях Афины и опрокидывает стул, так что она рушится на пол. Он выходит, волоча за собой окровавленный стул.

Целительница уходит последней — медлит, опустив голову, глядя на Афину. В конце концов она тоже покидает камеру, но шаги нерешительны, будто ей хочется остаться и помочь. Будто, как и все мы, она запуталась в сетях Министерства, вынужденная делать эту работу ради выживания.

В миг, когда дверь с лязгом захлопывается, я вскакиваю с кровати и бросаюсь к скорчившейся на окровавленном полу Афине. Рана на бедре полностью зажила. На ее месте лишь легкий шрам, похожий на другие. Быстро стираю кровь с тонкой руки, чтобы убедиться, что целительница закончила и с этой раной тоже.

— Афина, — шепчу, притягивая ее к себе на колени. — Ты меня слышишь?

Ее веки дрожат и приоткрываются, девушка вздрагивает в моих руках.

— Спасибо, — выдыхает она.

— Не за что меня благодарить, — отвечаю я. — Они тебя ранили.

Поморщившись, она выпрямляется и пытается высвободиться. Я отказываюсь отпускать.

Вместо этого поднимаю ее и несу к кровати.

— Отдохни, ладно? — отстраняюсь. — Утром станет лучше.

— Подожди… — она хватает меня за руку. — Они не должны узнать.

Замираю, приказывая сердцу не срываться снова.

— Ты правда это почувствовал? — спрашивает она.

Сглотнув ком в горле, заставляю себя выдержать ее взгляд.

— Почувствовал что?

— Ты почувствовал мою силу? — ее глаза расширяются, затягивая меня в свою глубину. Она выглядит… обнадеженной, может быть? Или испуганной? Не могу определить.

— Спи, — кладу ладонь на ее щеку и провожу большим пальцем по острой скуле. Это глупо. Мне нет дела до этой женщины. Но так было лучше для всех. Все мужчины здесь смотрят на нас, и это убедит их в обратном. — Поговорим позже.

Остаюсь рядом, пока ее веки не смыкаются.

У Афины определенно есть секрет. И теперь я должен сохранять его вместе с ней.

Всё болит. Я умираю.

Ладно, может, еще жива, но, честно говоря, смерть уже не кажется таким плохим вариантом.

И та забота, которую напридумывала себе прошлой ночью, давно улетучилась. Мы тренируемся уже два часа. Синнер разбудил меня, заставил поесть, и с тех пор мы только этим и занимаемся. Мне нужно укреплять мышцы и набираться сил, чтобы в следующий раз, когда трусливые охранники Директора решат меня проткнуть, — это его выражение, не мое — я могла отбиться.

— Ты даже не стараешься, — жалуется он.

Вытираю пот со лба.

— Уверяю тебя, стараюсь. Но спасибо за ценное замечание.

Поворачиваюсь к нему спиной и жадно глотаю воздух. Боже, его это вообще не пронимает. С моего прибытия Синнер только и делал, что лежал в кровати и читал свою чертову книгу, а теперь блокирует удар за ударом, будто я назойливое насекомое.

Или, может, я и правда не сильнее мухи. Нет. Я отказываюсь в это верить. Буду держаться за гордость и продолжать попытки. Но выглядит всё мягко говоря… не очень.

— Эти охранники сильны, они годами тренировали свою магию. Ты должна быть умнее, Афина.

Афина. Каждый раз, когда он произносит мое имя, по телу пробегает дрожь. Но я заталкиваю свою реакцию поглубже и поворачиваюсь к нему лицом.

— Мне вчера проткнули ногу, помнишь? Почему ты решил превратить меня в солдата именно сегодня?

— Тебя же исцелили, разве нет? Это для твоего же блага. Давай, пробуй еще.

Да, меня исцелили. Смутно помню тепло целительницы — то самое, что ощутила в первый раз. И снова было в ней что-то до жути знакомое. Когда Синнер уложил меня в постель, опять приснился тот же сон, что и после первого исцеления: будто та, кто лечит меня, — моя сестра, а не мистик из Министерства. Но стоило проснуться, и все теплые воспоминания о сестринской любви исчезли.

После этого мы с Синнером работали в тишине — если не считать его смешков над моими жалкими ударами. Часами он гонял меня. Не спрашивал о силе, а я не спрашивала о том, что случилось прошлой ночью с Директором.

Если он и правда почувствовал во мне эту чертову силу, то соврал. Но почему? Если жизнь Маргарет на кону, и он действительно что-то ощутил, разве не рвался бы выложить всё, что знает?

Я всей душой надеюсь, что Маргарет сейчас далеко-далеко от лап Министерства. Но глубоко внутри понимаю: Директор ни за что не даст ей сбежать, пока Синнер здесь. Не тогда, когда ею можно давить на него, подчиняя воле Министерства.

Поэтому отключаю разум, сосредотачиваясь на физической боли. Пусть ноют мышцы, пусть кости вопят так, что перестаю слышать собственные мысли.

Снова.

И снова.

И снова.

Время слилось в один бесконечный поток еды и сна. Директор не возвращается. Охранники больше не приходят меня мучить. Крошечный плюс в бесконечном аду.

Синнер почти не разговаривает со мной вне тренировок. Через несколько дней мышцы начинают привыкать к его тактике.

Но этого всё равно никогда не будет достаточно. Время не на нашей стороне.