Афина в секундах от разрядки. Ее тело дикое под моими руками. Раскованное. Расслабленное. Абсолютно первобытное.

То, как мое имя срывалось с ее губ, я не забуду до конца своих дней.

Провожу языком по внутренней стороне бедра, ближе к её центру. Дыхание девушки прерывается, тело напрягается до предела, как тетива. И она срывается. Рассыпается под моими пальцами, кончает на них — и разрушает всю мою гребаную жизнь.

На пике ее удовольствия улавливаю незнакомое ощущение — в сознании, во всем существе. Словно шепот внутри черепа.

Наркотик. Это все он.

Вот только…

То, как моя собственная сила отзывается на него, едва не вырываясь из-под контроля, говорит мне: нет.

Это Афина и ее большой, грязный секрет.

Но прежде чем успеваю осознать это ощущение и то, что оно со мной творит, всё заканчивается.

Постепенно ее дрожащее тело расслабляется. Когда мышцы становятся вялыми, вынимаю пальцы из ее истекающей соком киски и зависаю над ней, все еще не готовый уйти.

Она наконец открывает глаза и с трепетом смотрит на меня снизу вверх, будто ждет следующего шага. И я, разумеется, делаю очень, очень глупую вещь — кладу пальцы в рот и пробую ее на вкус.

Может, это оттого, что я уже несколько месяцев не ел ничего приличного в этих чертовых темницах, но на вкус она — всё, в чем я когда-либо нуждался.

Она сглатывает, глядя на меня, — такая же опьяненная зрелищем, как и я.

На миг мы оба замираем. Сердце колотится, мысли бешено крутятся, пытаясь осмыслить последние минуты. Всё еще захлебываюсь собственной жаждой, но это пройдет. Я попробовал ее. И пока что этого достаточно.

— Что это было? — шепчет она.

Я наклоняюсь ниже, замерев лишь тогда, когда между нашими лицами остается дюйм.

— Разобрался с нашей проблемой. Не за что.

С этими словами отталкиваюсь от кровати и возвращаюсь к ледяным прутьям камеры — теперь это место еще больше похоже на пыточную, чем раньше.

Синнер молчит уже несколько часов. Он держится на своей половине крошечной камеры, — так далеко от меня, как только возможно.

Я его не виню. Прошлой ночью буквально умоляла его прикоснуться ко мне. Может ли быть что-то более жалкое? У меня, очевидно, не было никакой сдержанности. Чего не скажешь о Синнере. Он быстро довел меня до разрядки и тут же отстранился, явно ни капли не затронутый наркотиком, который закачали нам в камеру.

Наркотик или нет, у этого мужчины больше самообладания, чем я ожидала. Или же он не считает меня и вполовину такой привлекательной, каким я считаю его.

Теперь, когда дурман похоти рассеялся, жалею о каждом своем жизненном выборе.

Никто никогда не прикасался ко мне так. Никто не заставлял меня дрожать под своей властью. И самое страшное? В тот момент во мне вспыхнуло ощущение, которого я никогда раньше не испытывала, — не связанное с его руками на моем теле. И часть меня подозревает, что он тоже его почувствовал.

Особенно теперь, когда Синнер наконец нарушает молчание.

— Ты хочешь сказать, что никогда не использовала силы раньше? Даже случайно?

Он сидит, подтянув колени к груди, спиной к решетке. Даже не могу смотреть на него, не представляя, как он буквально слизывал мои соки с пальцев.

Лучше бы только тот наркотик нас убил. Это избавило бы меня от нынешних мучений.

— Нет, — отвечаю инстинктивно. — Никогда.

Он смотрит на меня скептически. Хочется спросить его о том, о чем мы оба думаем. «Ты тоже это почувствовал?» Но вместо этого держу рот на замке.

— А твоя семья? Сестра? Какого она уровня? Что у нее за дар?

Зажмуриваюсь. Когда увидела сестру здесь — это стало шоком. И я делаю всё возможное, чтобы не думать об этом.

— Не знаю, — вздыхаю я. Это слабая ложь, и он видит ее насквозь. Но как мне рассказать ему правду? Как показать те части себя, которые я сама еще не доставала и не рассматривала? — Мы не были так близки.

Опускаю голову и ковыряю ногти, не обращая внимания, что уже разодрала их до крови.

Его пристальный взгляд сверлит меня насквозь, придавливая к месту какой-то невидимой тяжестью. И мне некуда спрятаться. Не в этот раз.

— Хм, — начинает он. — Значит, у тебя есть сестра. Есть еще кто-то из родных, ползающий по Министерству, о ком мне стоит знать?

Заставляю дыхание оставаться ровным.

— Нет. Все остальные мертвы.

Раз. Два.

— Вся твоя семья мертва? — киваю вместо ответа.

— Как?

— По-разному. Несчастные случаи. Болезни. Младшая сестра умерла прямо перед тем, как Министерство нашло меня и привезло сюда. Я только закончила хоронить ее рядом с остальными.

Между нами повисает долгое молчание. Достаточно долгое, чтобы я осмелилась поднять глаза на Синнера. Увидев боль в его лице, тут же жалею, что вообще посмотрела.

— Ты хоронила собственную семью? — пожимаю плечами, снова отвожу взгляд. — Мне помогали. Пока Кэтрин не ушла, а Жасмин не умерла. Тогда осталась только я.