С другой стороны, полагаю, мы оба понимаем, что гостем я на самом деле не являюсь. Мы могли заключить предварительную сделку, но часы тяжелой езды, когда нас разделяло едва ли пару дюймов пространства, ничуть не ослабили напряжение. Я не пыталась снова пырнуть его — по крайней мере пока, — но и не прилагала никаких усилий, чтобы смягчить исходившую от меня ненависть.

И презрение это несомненно обоюдно.

Те немногие слова, что он бросил мне, были отрывистыми приказами или холодными наблюдениями. Его рука по-прежнему железным обручем затянута вокруг моей талии. Каждое движение моего веса, каждая попытка сменить позу вызывают немедленную реакцию — более крепкую хватку, прорычанное предупреждение или ледяные всплески его магии, кусающие меня за позвоночник, от которых кожа покалывает, а дыхание сбивается.

Он явно пытается вцепиться в меня как можно глубже. Сломить меня как можно сильнее до того, как мы доберемся до его дворца, полагая, видимо, что так я охотнее соглашусь на все уготованное мне там.

Чего он не понимает, так это того, что я сломана уже много лет. Все мои зазубренные осколки теперь превратились лишь в броню.

Так что, если он хочет попытаться раздавить меня, надеюсь, он готов порезаться.

Ворота бесшумно распахиваются внутрь. Мы проезжаем без всяких церемоний и объявлений. Король по-прежнему в маске, как и все сопровождающие нас всадники. Я — единственное исключение, и кто-то из едущих рядом всадников велит мне поднять шарф и натянуть капюшон, прежде чем мы въедем в саму столицу.

Они прячут меня, хотя я не понимаю, почему это имеет значение. Даже если эта драконья связь реальна, жители Люсиндриса вряд ли узнают меня или поймут, что я натворила. А сам детеныш в милях позади нас, он плетется медленнее с основной группой солдат Мурена.

Может быть, они просто не хотят, чтобы люди видели их славного лидера, прибывающего с таким грязным типом — к тому же из трущоб враждебного королевства.

От этой мысли у меня сводит челюсть.

Наверное, было бы приятно сорвать с себя капюшон и заорать о том, какие сделки заключал их обожаемый король в темноте. Но я этого не делаю. Вместо этого я заставляю себя сосредоточиться на разворачивающемся вокруг городе, навсегда запечатлевая в памяти каждую деталь.

Потому что если я собираюсь проникнуть внутрь и разрушить хоть какую-то часть этого мира изнутри, сначала мне нужно его понять.

Люсиндрис, разумеется, ни капли не похож на Пепелище.

Улицы вымощены гладким серым камнем вместо утрамбованной грязи и золы. Дома стоят на прочных фундаментах, их стены в основном представляют собой смесь безупречного белого и мягкого кремового цветов, а в окна вставлено чистое, идеальное стекло. С некоторых балконов свисают ящики с цветами — яркие всплески цвета, которые кажутся почти непристойными по сравнению с приглушенными серыми и коричневыми тонами моего дома. Воздух пахнет свежестью и бодростью, с нотками манящих ароматов: свежего хлеба, сушеных трав, жареного мяса и специй от утренних торговых лавок.

Я ожидала больше запаха гари, потому что рассчитывала увидеть в небе гораздо больше драконов.

Но при приближении к городским стенам я заметила всего четырех, а сейчас это расцвеченное красками небо чисто и от облаков, и от крылатых чудищ. Время от времени я слышу кого-то вдалеке, но они находятся достаточно далеко, чтобы этот звук не вызывал у меня прежней тревоги.

Интересно.

Может быть, это просто совпадение или стечение обстоятельств, а может, слухи о кишащем драконами небе Мурена были сильно преувеличены. Я не уверена. Какова бы ни была причина, я не зацикливаюсь на этом сейчас; вокруг слишком много всего, на что стоит посмотреть.

Люди уже снуют по улицам, несмотря на ранний час: стражники неспешно патрулируют в безупречных, сверкающих доспехах; торговцы открывают свои лавки; женщина напевает тихую мелодию, подметая крыльцо; группа детей проносится мимо с маленькой собачкой на хвосте, смеясь и подначивая друг друга.

Никто не выглядит голодным.

Никто не выглядит испуганным, злым или угнетенным.

Внезапно меня охватывает ужасная тоска по дому. Или, может быть, меня просто тошнит. Я знала, что контраст будет разительным, но этот город…

Он похож на совершенно другой мир.

Я заставляю себя продолжать наблюдения. Замечаю планировку улиц, то, как они ветвятся и соединяются, и все те различные ориентиры, которые я в силах удержать в памяти. Возвышается храм с медно-зеленым куполом, превосходящий остальные здания. Рыночная площадь с фонтаном в центре — разумеется, в форме дракона. Вода бьет из его открытой пасти, кристально чистая, пока люди наполняют ведра из бассейна внизу. Ребенок плещется в ней руками, в полном восторге. Его мать наблюдает за ним со смущенной улыбкой на лице. Никаких окриков, как у родителей с Пепелища.

С чего бы ей ругать его?

Здесь нет недостатка в чистой воде.

Мои пальцы сжимаются в кулаки на коленях.

— Что-то не так, Пепельный Странник? — Голос короля Рива звучит тихо и близко, каждое слово — словно раскаленный кинжал, вонзающийся мне в затылок.

Я не доставляю ему удовольствия отвечать. Я даже не смотрю на него.

Он больше ничего не говорит, но я чувствую его самодовольство.