Клянусь, я вижу, как уголок его рта подергивается, словно скрывая насмешку.

— Заходи внутрь, — приказывает он, кивая в сторону самой большой из ближайших палаток. Он входит туда, больше не глядя в мою сторону, так, будто ему и в голову не пришло, что я могу не послушаться — что я могу попытаться пробиться с боем и сбежать в ту же секунду, как он повернется спиной. Он даже не приказывает никому забрать мой нож. Может быть, потому, что он не привык, чтобы кто-то ему не подчинялся.

Или, может быть, потому, что у него хватает ума сообразить: я не стану рисковать тем, что кто-то причинит вред Брайар.

— Давай же, шевелись, — бормочет командор Гарет, толкая меня вперед.

Я крепче сжимаю украденный нож и после короткого колебания следую за королем Ривом в палатку.

Когда я шагаю внутрь, он закатывает рукава и стягивает перчатки для верховой езды. Он небрежно бросает перчатки на самодельный стол, установленный в центре палатки, а затем тянется за небольшой керосиновой лампой. Зажигая ее, я замечаю, что оба его мускулистых предплечья покрыты странными, ветвящимися шрамами. Я замираю на месте, уставившись на них, пока он снимает маску, откладывает ее в сторону и принимается перебирать стопку бумаг, взятую со стола.

Проходит не меньше минуты.

— Я просил тебя зайти внутрь, а не маячить в дверном проеме с таким видом, будто ты замышляешь что-то злое. — Он не смотрит на меня, когда говорит. — Разве там, откуда ты родом, не учат манерам?

— Нет, — отвечаю я наотмашь. И поскольку я устала, зла и слегка тупею от голода и обезвоживания, я не закрываю рот, хотя прекрасно знаю, что должна бы. — У нас все дикие. Мы обычно ночами голышом бегаем по лесу и завываем на луну. Я даже не знаю, как правильно существовать в такой роскошной палатке, если честно — я же все тут испорчу. Наверное, нагажу прямо на пол или вроде того.

Он поднимает взгляд из-под длинных ресниц.

На напряженное мгновение мне кажется, что он может рассмеяться; я почти чувствую, как в его груди зарождается жестокий, пренебрежительный смешок.

Но любые следы юмора, которые могли пробиться наружу, исчезают, когда он отбрасывает бумаги и неторопливо обходит стол спереди, прислоняясь к нему спиной и скрещивая руки на груди, вновь оценивающе оглядывая меня с ног до головы.

— Подойди сюда. — Он кивает на свободное пространство прямо перед собой. — Живо.

Мои инстинкты кричат о том, чтобы я не двигалась с места.

Затем я снова вспоминаю о Брайар, все еще томящейся в плену снаружи, и подчиняюсь — хотя останавливаюсь, оставляя между нами несколько футов.

Мне хочется, чтобы вблизи он оказался отвратительным. Чтобы свет фонаря осветил без маски такое уродство, от которого любой здравомыслящий человек испытал бы омерзение. Лицо, отражающее всю ту мерзость, что он и его деспотичная семейка должны носить в себе после всего содеянного.

Это кажется несправедливым, что этот мужчина — этот монстр, обладающий невообразимым богатством и властью, — наделен еще и неоспоримой привлекательностью.

Но это так.

Проклятие, черт возьми, это так.

Снаружи его щетина казалась темнее. При свете фонаря я вижу, что на самом деле она светлее и гармонирует с темно-золотистыми и рыжеватыми волнами его относительно коротких волос. Этот насыщенный цвет поразительно сочетается с бледной синевой его глаз, холодных, как зимний мороз, и сияющих с такой острой осознанностью, что у меня перехватывает дыхание. Его нос прям и силен, рот очерчен с безупречной точностью — черты лица, какие обычно видишь только на картинах. Особенно на тех, где художник получил взятку за то, чтобы идеализировать внешность своих богатых клиентов.

Мне еще никогда не хотелось испортить произведение искусства.

Но для всего бывает первый раз, полагаю.

Я сжимаю нож так сильно, что в этой руке начинает пропадать всякое чувственное ощущение. Онемение в пальцах поднимается вверх по руке к основанию черепа, заставляя палатку кружиться перед глазами.

Малыш-дракон продолжает пронзительно визжать и реветь снаружи; от особенно резкого крика я морщусь. Взгляд короля переметнулся на этот звук. По какой-то причине я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, пока он не смотрит на меня снова.

— В наши дни драконья связь за пределами моего королевства — большая редкость, — его голос звучит тихо, тон трудно прочесть. — Неслыханное дело, вообще-то.

— Между мной и этим драконом нет никакой связи.

— Срочное донесение, которое я получил, утверждало совсем другое. И совершенно очевидно, что это создание стремится к тебе даже сейчас.

Он делает шаг ближе, так, что между нами почти не остается пространства. Пытается меня запугать; я уверена, он привык, что люди трепещут, когда он так наступает на них.

Я выпрямляюсь во весь рост, поднимая лицо к его лицу с непоколебимым вызовом.

— Никакой. Связи. Нет.