— Прости, — бормочу я. — Ты права. Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда справляемся.

Она кивает, но ее хмурый взгляд не исчезает.

Мы оба знаем, что ситуация хуже некуда, даже по нашим меркам. До дома — много часов пути, мы опасно близко подбираемся к Люсиндрису — раскидистому и сверкающему городу на краю Королевства Мурен. И чем ближе мы к этой столице, тем меньше надежды на спасение. Никто с Пепелища не станет рисковать, пробираясь сквозь всё более многочисленные вооруженные заставы между этим местом и Люсиндрисом, и уж тем более не поедет под небом Мурена, которое, как говорят, настолько затянуто драконами и дымом, что солнце там часто полностью скрывается за пеленой.

К счастью, мы с Брайар привыкли рассчитывать только друг на друга, пытаясь найти выход.

Я трачу следующий час-два именно на это, наблюдая за всем, до чего могу дотянуться взглядом, в надежде придумать план. Я подмечаю передвижения стражников. Изучаю всё, что удается разглядеть в расположении лагеря, тропы, которые могут привести в более темные участки окружающего леса — к путям, где мы смогли бы затеряться. Я запоминаю имена и лица. Я определяю звания, обращая внимание на то, кто обладает наибольшей властью, наибольшим авторитетом и самым опасным оружием.

Офицер, арестовавший нас, — я слышал, как его зовут командор Гарет, — то и дело входит и выходит из большой безвкусной палатки неподалеку. Он с бешеной скоростью отправляет и принимает донесения, которые доставляют маленькие, похожие на драконов создания, именуемые стрижами; говорят, они летают почти в десять раз быстрее скачущей лошади.

Я смотрю, как один из таких стрижей роняет в руку Гарета сложенное письмо, отчаянно вереща на командора до тех пор, пока тот не вознаграждает его каким-то лакомством из кармана.

Уже не в первый раз мой взгляд цепляется за этого человека, следя за каждым его движением и выражением лица, пока остальной лагерь не расплывается перед глазами.

Брайар откашливается.

— Что мы думаем об этом командоре Гарете?

— Пока не поняла.

— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, ты смотришь на него. Полагаю, ты уже полностью его раскусила и разложила по полочкам?

— Дело не только в этом, — признаю я.

Я чувствую, как ее любопытный взгляд переключается на меня.

Я выдыхаю напряженный воздух, застрявший в груди, и наконец набираюсь смелости озвучить то, о чем думала с самого первого момента, когда увидел этого человека:

— Он похож на Мала, правда? Что-то в том, как он держится. Форма челюсти. Необычный цвет глаз.

Брайар отвечает не сразу. Когда она наконец нарушает молчание, ее тон звучит мягче и нежнее обычного:

— Ты видишь его лицо повсюду, Оуин. Особенно когда мы оказываемся в самом эпицентре такого кошмара.

— Это не так.

— Так.

— Нет, я просто… — Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. — Знаешь что? Забудь.

— В такие моменты утешает мысль о нем. Я понимаю.

Я отворачиваю лицо, чтобы она не заметила нарастающего раздражения.

Мой взгляд устремляется на ближайший костер. Но вглядываться в его языки пламени — значит только подпитывать собственное недовольство.

Брайар ошибается; на самом деле мне вовсе не нужны воспоминания о Малахи.

Потому что, как бы прекрасны ни были эти воспоминания, какое бы утешение они ни приносили, в конечном счете все они ведут меня к боли, которую я отдала бы за что угодно, лишь бы стереть — пусть даже это означало бы забыть его навсегда.

Может быть, это эгоистично. Трусливо. Но я бы отпустила последние крупицы памяти о нем, если бы это избавило меня от необходимости снова думать о том, как я его потеряла. О том, как в нашу последнюю совместную ночь я проснулась и обнаружила, что его нет в постели. Оглядываясь назад, странно, что это было первое, что я заметила — что я осознала его отсутствие раньше, чем пламя.

Конечно, адское сияние пылающего города привлекло мое внимание довольно быстро.

Воспоминания кружатся и складываются в четкую картину, пока я смотрю на танцующее пламя костра. Я вижу нижний этаж дома Малахи, заполненный дымом настолько густым, что я не могу ни говорить, ни дышать. Я чувствую жгучую боль в горле, когда вдыхаю слишком много и слишком быстро, пытаясь позвать его.

Я кашляю и задыхаюсь, готовый рухнуть без сил, как вдруг сквозь серую пелену просовывается его рука, хватает меня за запястье и вытаскивает через разбитое окно.

Снаружи все еще хуже.

В небе кружит столько темных чудищ, и каждый силуэт — новое обещание смерти.

Все — абсолютно всё — объято пламенем.

Я мчусь к дому родителей и успеваю как раз в тот момент, когда на крышу приземляется дракон, и вся конструкция рушится под его тяжестью. Чудовище яростно бьется среди обломков, превращая дом моей семьи в груды щепок, стекла и разбитых вещей. Одна из этих куч вспыхивает — то ли от магии зверя, то ли от заблудшей искры с уже пылающих вокруг домов.