Теперь на месте некогда оживленного центрального рынка остались лишь камни. Более двух тысяч белых камней выстроены по всему пространству, отполированы до гладкости и сияют в первых лучах солнца, поднимающегося над далекими холмами.

Большинство погибших обратились в пепел или были изуродованы и расплавлены столь ужасно, что их невозможно было опознать, так что это скорее мемориалы погибшим, чем настоящие могилы. Имена и семейные символы высечены и нарисованы на каждом из них, и метки по центру белых камней заставляют меня думать о глазах. Бесчисленные глаза следят за тем, как я продолжаю жить, делая то, чего они не могут. Тяжесть их взглядов порой становится невыносимой; я просто надеюсь, что заставляю их гордиться мной.

Я подхожу к нескольким камням в самом ряду, стоящим рядом с колючим кустом розы, который упрямо продолжает цвести, хотя большая часть растительности в этой выжженной зоне погибла давным-давно. Здесь меня ждут три имени: Эйден Вейл, Томас Вейл, Малахи Сорн.

Моя мама, мой отец и человек, которого я любил всем сердцем, — все они исчезли в одну-единственную огненную ночь.

Опустившись на колени, я сдуваю пыль с камней моих родителей, а затем склоняю голову в короткой молитве. Кому именно — я не уверена; богам придется за многое ответить, если я когда-нибудь предстану перед ними лицом к лицу. Но я нахожу утешение в этом ритуале, даже если слова кажутся пустыми.

На могильный камень Малахи я кладу несколько пучков вербены, собранных по дороге домой, — таких же цветов, какие он подарил мне в день предложения. Тех самых, которыми я планировала украсить алтарь в день нашей свадьбы.

Моя рука сжимается на левом запястье, где высечен другой важный символ, напротив знака Пепельного Странника на моей второй руке. Этот проще — золотой круг с шестью сужающимися концами, расходящимися наружу.

Это был символ семьи Малахи.

Он носил такую же метку на том же месте, и вместе они служили внешним доказательством связи, что объединяла нас. Тех самых высших клятв, которые мы собирались принести.

И именно поэтому я едва вздрогнула, когда Брайар убила тех солдат прошлой ночью. Почему мне было бы все равно, если бы весь тот лагерь Мурена взлетел на воздух, спалив дотла всех, кто находился внутри.

Возможно, у тех солдат были семьи. Возможно, у них были будущие. Надежды. Планы. Мечты.

Что ж, у меня когда-то тоже были эти вещи.

Но больше нет.

И иногда боль становится настолько удушающей, настолько невыносимой, что мне приходится перекладывать ее на кого-то другого, чтобы не сойти с ума.

У Брайар нет семьи, отмеченной этими мемориалами; она была сиротой еще до той адской ночи, оставленная в тени стен Халвгейта и подобранная Старухой Мартой, а Марта была одной из немногих, кто пережил Эмберфолл. Но она ждет меня, пока я отдаю дань уважения, сидя наступе большого фонтана и приглядывая за лошадьми, которые пасутся неподалеку.

Сам фонтан уже не работает. Чаша, однако, все еще цела, и некоторые жители Пепелища по очереди поддерживают ее в чистоте и следят за фильтрами, чтобы она могла служить емкостью для сбора дождевой воды. Обычно осадков выпадает немного, но прошлая неделя выдалась необычайно влажной, поэтому я набираю воду в свой бурдюк, догнав Брайар.

— В общем и целом, работа прошла успешно, — говорит она, растирая и разминая затекшее левое плечо — то самое плечо, которое она ломала дважды: один раз, когда в детстве упала с лошади, и совсем недавно — в пьяной драке. — Хотя наши навыки убийства драконов, пожалуй, требуют доработки.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы закрыть флягу, избегая ее взгляда.

— Впрочем, насчет этой последней части не стоит беспокоиться. Оно ведь в любом случае не дожило бы до утра, правда?

— Нет, — качаю головой я. — Наверное, оно уже сдохло.

— Туда ему и дорога, — зевая, произносит она.

Я тут же соглашаюсь. Она еще не поняла, что на самом деле я не провалил задачу по убийству этого существа. Что я легко могла бы добить его, если бы только не оцепенела в последний момент.

Я до сих пор не понимаю, почему позволила ему жить.

Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что это была магия, какое-то манипулятивное заклинание, которое эта тупая тварь использовала против меня.

Наверное, мне следовало быть к этому готовым.

— Давай поговорим о чем-нибудь менее мрачном, чем драконы, — предлагаю я. — Весь этот опыт оставил неприятный осадок во рту.

— Справедливо. — Брайар зачерпывает воду ладонями, отходит от фонтана, а затем плещет ее себе в лицо и быстро растирает свою смуглую кожу. Без дорожной пыли на лице она умудряется выглядеть свежо и бодро.

Я устало ухмыляюсь ей.

— Как тебе всегда удается пройти через ужасы Пепельных Земель и выйти с другой стороны так, будто ты только что сошла с какой-то идеальной, прекрасной картины?