Взятый им ключ открывает небольшую кладовую. В одном из углов стоит стол, за который мы и усаживаемся. И он, и Брайар приносят свои напитки. Я отказываюсь, когда они предлагают мне мою порцию; в моем желудке слишком много нервной энергии, чтобы добавлять к ней алкоголь.

— Очередное предложение о работе, — говорю я Брайар, поднимая письмо.

— Уже? — Она не выглядит в восторге, но все равно тянется за ним.

— Слишком много работы и слишком мало развлечений, — журит меня Коэн. — Я предупреждал тебя об этом раньше.

Я мило улыбаюсь.

— Что ж, не все же могут зарабатывать на жизнь пьяными развлечениями, верно?

— У меня в этом деле определенно больше таланта, чем у большинства, это правда. Впрочем, я мог бы обучить тебя своим приемам.

— Пасс.

Брайар игнорирует нас, вглядываясь в послание и щурясь сквозь туман, который выбранный ею напиток — судя по всему, медовуха с виски — напустил на ее зрение. Когда она наконец поднимает на меня взгляд, на ее лице запечатлелось глубокое хмурое выражение.

— Ты хочешь отправиться в Меридиан? — Она массирует виски. — В тот самый заброшенный город, который известен как рассадник активности как драконов, так и мародеров? В город, который, как я слышала, буквально разваливается на части из-за провалов в грунте, поглощающих половину его зданий? Тот самый Меридиан?

— Да, именно в него.

— Ароуин…

— Это довольно простая работа. Забрать кое-какие архивы из зала старого магистрата, доставить их Гренмиру… и ты обратила внимание на оплату?

— Обратила. — Она все еще не выглядит убежденной.

Коэн берет письмо, перечитывает его сам несколько раз, прежде чем положить на стол, разгладить и откашляться.

— Чего тот мерзкий толстозадый барон не упоминает в своем письме, так это того, что за последний месяц из зала того магистрата уже отправили двоих Пепельных Странников за вещами. Они не вернулись.

Нервная энергия в моем животе скручивается во что-то более плотное. Во что-то более тяжелое.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что у меня есть уши, дорогая, — пожимает он плечами. — А слухи за последние пару дней были громче обычного. Без сомнения, в северо-восточном углу этого королевства замышляется что-то очень странное.

Не было ли это «что-то» также причиной усиленного присутствия Мурена?

Лагерь, который они разбили, находился недалеко от Меридиана…

Я ерзаю на стуле, находя равновесие, несмотря на то, что этот тяжелый груз оседает всё глубже в желудке.

— Я все еще считаю, что это стоит риска.

Коэн усмехается и делает еще один глоток своего напитка.

— А я считаю, что ты чертовски безумна.

— Как хорошо, что мне так наплевать на твое мнение тогда.

Он прерывается на полуслове, чтобы улыбнуться мне, его янтарные глаза сияют.

— Столько ненависти ко мне, моя прекрасная, дорогая Оуин. Не потому ли, что я разбил твое сердце много лет назад? Потому что мы можем попробовать еще раз, если хочешь — честно говоря, я даже не помню, почему мы расстались.

— Мы никогда не встречались, идиот.

— Разве? — Он поднимает глаза к потолку. Его взгляд застревает там на мгновение, пока он, по-видимому, пытается потереть друг о друга пару оставшихся трезвых клеток мозга в попытке выдать умный ответ. — Ну, наверное, оно и к лучшему, — тянет он наконец. — Сомневаюсь, что ты хороша в постели.

— По крайней мере, не с тобой, — говорю я. — Учитывая, что я понятия не имела бы, что делать с таким крошечным членом.

Брайар едва не давится своим напитком.

Я предлагаю ей извиняющуюся улыбку — в конце концов, она пытается уложить этого идиота в постель, — но она лишь смеется.

— По моему опыту, те, у кого маленькие, стараются сильнее, — подмигивая, произносит она.

— Вы оба можете катиться прямо в ад, — бросает Коэн.

— И мы встретим тебя, когда ты туда доберешься, Мелкочленный, — отвечает Брайар, поднимая в его сторону свою кружку.

Он закатывает глаза, но затем поднимает собственный бокал и чокается с ее чашкой.

Мы сидим вместе еще целый час, время от времени перечитывая письмо барона Гренмира и перебирая то, что знаем о Меридиане — как по слухам, так и наверняка. Тон беседы постепенно полностью смещается от сальных шуточек за счет друг друга к более серьезному, мрачному обсуждению возможных планов и маршрутов.

Коэн держится недолго; он оседает на стол, утыкаясь лицом в скрещенные руки, и мгновенно засыпает.

Брайар, напротив, начинает слегка трезветь. Достаточно для того, чтобы ее выражение лица стало задумчивым, и она хранит нехарактерное для нее молчание довольно долгое время, прежде чем поднять на меня свои сияющие глаза.

— Ты действительно рассматриваешь это, да?

Я сминаю и разглаживаю в руке письмо снова и снова; за последний час я проделала это столько раз, что бумага уже начинает рваться в нескольких местах.