— Этому городу нужны деньги, — говорю я ей. — А в Меридиане, скорее всего, найдутся припасы, которые мы сможем раздобыть по пути.

— Мы и так берем по несколько заказов в неделю.

— И этого все равно мало. Мы должны браться за такие крупные дела при любой возможности, пока нас так мало способных выполнять эту работу.

— Со временем к нам присоединятся новые люди, правда? У Гриера есть подающие надежды новички, которые выглядят многообещающе.

— А пока? — я качаю головой. — Ты сама видела, каким скудным был сегодня рынок. Все меньше и меньше торговцев добирается до Пепелища, а те, что доходят, дерут с нас всё больше и больше — нам как-то нужно иметь возможность платить по этим ценам. По крайней мере, пока мы не придумаем решение получше.

Ни один из нас даже не пытается гадать, каким могло бы быть это лучшее решение. Равно как и не упоминает о том, что у Гриера и раньше были «многообещающие новички», которые в итоге не оправдали надежд. Быть Пепельным Странником — значит ставить на кон свою жизнь с каждым выходом, и в последнее время это стало только опаснее. Немногие в конце концов по-настоящему отдают себя этой работе, и я не могу их за это винить.

Для Брайар эта стезя тоже не была предопределена судьбой; думаю, она занялась этим в основном ради меня и потому, что способных помочь рук оставалось совсем мало. Она мечтала стать учительницей — открыть первую нормальную школу прямо здесь, на Пепелище.

Но у этого мира есть привычка отнимать выбор, вырывая его из рук так же жестоко, как дракон раздирает свою добычу.

Тишина тянется между нами, нарушаемая лишь редким храпом Коэна.

Наконец Брайар вздыхает и говорит:

— Мне это не нравится. Но ты же знаешь, я с тобой, что бы ты ни решила.

— Это говорит алкоголь?

— Отчасти да. — Она сонной ухмылкой одаривает меня. — Но на этот раз я согласна с алкоголем. Хотя… — она умолкает, ее губы опускаются вниз. — Никаких попыток убить дракона в этот раз.

Образы кровавой воды и сломанных крыльев мелькают в моих мыслях, но каким-то образом мне удается вытеснить из головы мордочку драконьего детеныша.

— С меня хватит близких встреч с этими демонами.

— Клянешься?

— Клянусь нашей последней жестянкой с чайными листьями.

Она прижимает руку к груди в притворном шоке.

— Мало что для тебя священнее этого.

— Именно поэтому ты знаешь, что я говорю серьезно.

Она отвечает на мою кривую улыбку.

— Полагаю, тогда мы выходим первым делом завтра утром. — Она смотрит на Коэна и вздыхает, словно говоря: «Ну вот, а я надеялась». Я подумываю предложить ей насладиться остатком ночи с ним, если она хочет, но она поднимает чашку и поднимается на ноги. — За золото барона перед отправлением.

— И то верно, — соглашаюсь я.

Но когда позже тем ночью я забираюсь обратно в постель, мне снится вовсе не его золото.

Вместо этого мне видится золото глаз умирающего дракона, смотрящего на меня сквозь слои дыма, следящего за каждым моим движением, словно в ожидании того, что я сделаю дальше.

Глава пятая

Город Меридиан пахнет серой и пылью — удушливым, отвратительным зловонием под стать его убогому виду.

Здесь царит совсем иной вид нищеты по сравнению с Халвгейтом. Наверное, потому что этот город столкнулся с другим типом разрушения. Не было какого-то одного удара, уничтожившего некогда процветающий город; напротив, это была череда мелких нападений. Медленное, ползучее увядание, длившееся десятилетиями и, как предполагается, начавшееся после того, как стая драконов обосновалась в шахтах к востоку отсюда.

Все драконы так или иначе влияют на свое окружение, независимо от их вида или природы. Более древние легенды утверждают, что большинство из них некогда формировали наш мир исключительно благотворным образом: их огонь дарил целым королевствам тепло; их сброшенная кожа и упавшие чешуйки укрепляли любые постройки, в которые их вплавляли; а их песни могли заставить растения расти.

Даже самые крупные ландшафтные объекты империи — от гор до морей — якобы были созданы этими чудищами. Горная цепь Эвенделл, например, — это позвоночник давно умершего дракона. Море Завесы образовалось, когда слезы древнего дракона веками наполняли котловину. А Великий Спутанный Лес, как говорят, является порождением двух спаривавшихся драконов, похороненных вместе под землей, и первые выросшие там деревья пробились из их разлагающихся, переплетенных тел…

Я не знаю, сколько правды во всем этом.

Все, что мне известно, — это то, что драконы, правящие нашими небесами в наши дни, сеют лишь разруху и обломки.