Я выжигаю тонкую, неглубокую линию в металле, после чего продолжаю снова и снова направлять огонь по этому же желобу, добиваясь медленного, контролируемого плавления, которое в конце концов прорывает металл насквозь. Как только пламя получает выход на другую сторону, я рискую влить в заклинание чуть больше энергии. На лице и руках выступают капли пота, поскольку металл излучает все более сильный жар, пока наконец проем не разрывается настолько широко, что в него можно шагнуть.

Я устало выдыхаю, закрывая глаза и мысленно благодаря Сеску за помощь. Я слышу трепетание ее крыльев в ответ — очевидно, она хорохорится и довольна собой.

Брайар осторожно возвращается по ступеням вниз, разглядывая созданный мной проем. — Пожалуй, в будущем этот трюк еще не раз нам пригодится, верно?

Вместе мы проходим сквозь разрушенную дверь и попадаем в кромешно-темный туннель.

Он настолько низкий и узкий, что кое-где приходится идти друг за другом гуськом, и от него разит древностью и забвением, словно земля и камни уже очень давно не видели свежего воздуха. Я держу в ладони огонь, чтобы освещать путь, излучая ровно столько света, чтобы видеть на несколько футов вперед.

Я стараюсь не думать о том, как далеко отдаляюсь от Сески; смогу ли я направить ее свет, если уйду слишком далеко? Возможно, она может лететь над нами и следовать за нами, но мы ведь спускаемся все глубже; туннель полого уходит вниз, под едва заметным уклоном, который я замечаю лишь по его постоянству — он слишком ровный, чтобы быть естественным, слишком преднамеренный. Кто-то явно прорубил этот путь и потратил уйму времени и сил на его планирование.

Огонь в моей руке внезапно начинает трепетать, хотя ветра нет.

Я останавливаюсь, и Брайар чуть не врезается в меня.

Присутствие Сески тревожно и неуверенно касается краев моего разума. Собравшись с мыслями, я мысленно отвечаю ей.

«Я все еще здесь», — говорю я ей.

Не совсем утешение. На большее меня не хватает. Но я тянусь к ней с достаточной уверенностью, чтобы ее паника немного улеглась. Новая волна тепла вливается в меня. Она слабее, чем прежде, но ее хватает, чтобы разжечь импровизированный факел в моей ладони и поддерживать его горение, пока я сохраняю сосредоточенность.

Мы продолжаем идти.

Спустя несколько минут туннель упирается в то, что сперва кажется каменной стеной — до тех пор, пока мы не замечаем почти сгнившие петли и шов. Механизм, некогда управлявший этим, судя по всему, сломан; дверь перекошена на петлях и приоткрыта на ширину нескольких пальцев.

Я просовываю руку в щель и тяну. Она скрипит донельзя громко — словно вопль какого-то нежити, когда я взламываю ее гроб, — и мы с Брайар замираем, прислушиваясь.

Ничего не происходит.

Я распахиваю ее до конца.

Помещение за ней оказывается огромным. Даже при тусклом свете в моей ладони его масштабы очевидны по тому, как наши шаги и дыхание внезапно бесконечным эхом разлетаются во все стороны.

Долгое время мой разум просто отказывается воспринимать всю его необъятность, слишком привыкнув к тесноте туннеля.

Я делаю шаг дальше внутрь и поднимаю пламя, но оно едва достает до потолка, который куполом возвышается далеко над нами. Ближайшие ко мне стены представляют собой грубо высеченную, изрытую скалу, прерываемою редкими пролетами выветренного дерева и уставленную бесчисленными полками. Из-за темноты невозможно четко разглядеть, что именно лежит на этих полках, но они заставлены чем-то.

Железные чаши выступают из стен через равные промежутки; я представляю, что когда-то в них, наверное, горели факелы. Пол здесь тоже каменный, но более гладкий, чем стены, и испещренный таким количеством линий, что мне требуется время, чтобы понять: перед нами осознанный узор — кажется, какая-то схема.

— Оуин. — Голос Брайар тих и осторожен, и именно поэтому я понимаю, что она напугана; Брайар почти никогда не бывает тихой и осторожной. — Посмотри на это.

Я подхожу к ней, разглядывая железный сосуд, перед которым она стоит. Он похож на уменьшенную версию тех, что тянутся вдоль стен, за исключением того, что этот поднимается прямо из пола и поддерживается двумя руками из резного мрамора. На тыльной стороне каждой руки выжжен символ пламени, а на дне самого сосуда лежат блестящие черные камни.

Поддавшись порыву, я бросаю на камни капельку своего драконьего огня — всего лишь несколько искр.

Этого оказывается достаточно.

Они вспыхивают почти мгновенно, и пурпурно-золотое пламя взмывает вверх так внезапно, что я едва не спотыкаюсь, отступая назад. Чаши вдоль стен тоже начинают медленно разгораться, круг за кругом зажигаясь фиолетовым огнем, пока мы не оказываемся окружены им со всех сторон.

Помещение по-прежнему не то, чтобы ярко освещено, но теперь я могу оценить его истинные, колоссальные масштабы.

И я могу отчетливее разглядеть узор на полу.