Ворвавшись в комнату, я ожидал увидеть Эву на кровати, на полу или в ванной, но меня встретила пустота и оглушительная тишина. Сердце у меня сжалось, когда я перезвонил ей, но как только заиграла голосовая почта, я заметил, что комод в шкафу сдвинулся.

Черт.

Не было времени ни на чувства, ни на размышления, ни на оправдания. Мне нужно было добраться до нее, увидеть ее.

Комната освещалась только подсветкой на каждой полке. Я оглядел помещение и увидел ее сгорбленную фигуру, сидящую в углу.

— Ангел, — сказал я, включив свет и направляясь к ней.

— Не надо! — ее голос был острым, как лезвие бритвы, и она вытащила пистолет из-под колена и направила его на меня.

— Эва, я...

— Я помню этот день, — сказала она странно спокойным тоном, держа в руке фотографию. — Он был главным докладчиком, и, поскольку он и Пэм уже расстались, он попросил меня пойти вместо нее. Это был замечательный вечер.

На ее губах появилась слабая улыбка, когда она вспомнила тот момент.

— Мы сфотографировались после ужина, и на следующий день он поставил эту фотографию на каминную полку и пообещал сделать мне копию. Но так и не сделал.

Ее глаза резко встретились с моими.

Черные полосы макияжа расплывались по ее щекам, и ее глаза, окаймленные красными кругами, пронзили меня, когда она встала, все еще держа на меня оружие.

— Эта фотография все еще лежала на его каминной полке в день его смерти. Я знаю, что так было. Я видела ее. Как она оказалась у тебя?

— Послушай...

— Заткнись! — крикнула она, бросая фотографию и укрепляя хватку. — Меня мучает чувство вины, чертовски сильное чувство вины за то, что произошло в ту ночь. Я винила себя за то, что не уловила его сигналы о беде….ты же был там, верно? Почему?

— Ангел…

— Не называй меня так. Никогда не называй меня так.

Ее голос срывался, губы дрожали, и я хотел только обнять ее.

Черт.

— Ты убил его? Ты убил своего собственного отца.

— Он никогда не был для меня отцом.

Она громко взвизгнула.

— Ты убийца, Дерек. Чертов психопат. Вот в чем все дело? — спросила она, обводя рукой комнату. — Никогда не промахиваешься. Это то, чем ты занимаешься? Убиваешь людей?

— Все гораздо сложнее.

Из ее горла вырвался безрадостный смех.

— Сложно? Нет ничего сложного в том, что ты зарабатываешь на жизнь убийством людей. В том, что ты убил своего собственного отца, человека, которого я любила, как будто он был...

Ее грудь содрогнулась, когда рыдание оборвало ее слова. Она опустила пистолет и склонилась вперед, плача с опущенной головой, а ее темные волосы ниспадали вокруг нее, как занавес, скрывая ее прекрасное лицо.

— Ты можешь ненавидеть меня, Эва. Ненавидеть то, что я сделал. Ненавидеть то, кем я являюсь, но не смей проливать слезы по этому сукину сыну. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, каким он был на самом деле и во что он был вовлечен.

Я осмелился положить руку ей на плечо, но она оттолкнула меня.

— Кто ты, черт возьми, такой, чтобы судить о чьей-то нравственности?

— Я не утверждаю, что я святой. Но я и не скрываю своих демонов, как он.

Она презрительно фыркнула и покачала головой.

— О, неужели? Почему ты меня разыскал? Почему ты следил за мной? — спросила она, указывая на фотографии на полке. — Было ли что-нибудь из этого настоящим, Дерек?

Ее голос снова дрогнул, и ее боль была как рана в сердце.

Прижав руку к груди, я сжал ткань рубашки в кулаке. — Я не планировал этого, Эва. Я не хотел...

— Ты настоящий ублюдок.

— Пожалуйста, позволь мне объяснить.

Я попытался протянуть руку, но она отшатнулась, снова подняв оружие.

— Не смей меня, блядь, трогать.

Мне было противно, как она на меня смотрела. В некотором смысле я предпочитал ее ненависть страху, отражавшемуся в ее глазах. Она смотрела на меня так же, как все остальные, и я не мог этого вынести. Не от нее.

— Ты можешь кричать, вопить, ненавидеть меня, Эва, но не бойся меня. Я чудовище. Я знаю это. Я убивал хладнокровно и не собираюсь этого отрицать. Но тебе… я бы никогда не причинил тебе вреда.

Она зажмурила глаза и заплакала, пистолет выпал у нее из рук. Я подошел к ней и обнял ее за лицо.

— Детка, я бы никогда не причинил тебе боли. Пожалуйста, поверь мне.

Ее руки крепко обхватили мои запястья, и она широко раскрыла глаза.

— Ты ошибаешься, — прошептала она. — Никто никогда не причинял мне больше боли, чем ты. Ты, черт возьми, сломал меня, Дерек.

— Нет.

— Теперь все становится понятно. — Эва оттащила мои руки от своего лица. — Боже, я такая чертова дура.

Я попытался снова дотянуться до нее, но она оттолкнула мою руку.

— Я сказала тебе, что люблю тебя, а ты не смог ответить тем же. И теперь я знаю, почему. Это все был какой-то заговор, чтобы меня уничтожить, да?

Она шагнула ко мне, в глазах горела ненависть.

— Эва, ты не понимаешь.